Город переоделся к завтраку. Уличные собаки забрались под брошенные машины, бомжи собирали ценные отходы, нищие заняли свои насиженные места, арабы что-то продавали, цыгане сливались с окружающей средой, армяне сидели в национальных кафе, а в синагоге не было ни одного еврея. Кошки заметно похудели. В одном садике играли в шахматы, и один добропорядочный доберман с неодобрением следил за тем, как ходит его хозяин. Тот проигрывал. Собака не выдержала. Она схватила сумку противника и убежала с ней. Большего она сделать не могла.
На окнах поставлены решетки. Люди жили за ними. Сколько же страха у них накопилось. Видны были цветы в горшках, как прикрытие от страха. Выстиранное белье висело как-то безрадостно. Дети не играли в карты. Компьютерные клубы были заполнены убийцами анимационных человечков. Два пьяных парня уронили непьяную девушку, и девушке это понравилось…
А Уси нигде не было.
В то же самое время вышел и Матвей. Он огляделся, не заметил ничего особенного и направился к художественной галерее. Там дышали клеем, потому что городской воздух был слишком грязным.
Матвей подцепил одного молодого и довольно здорового цыгана.
— Сделаешь одно дельце?
— Сделаю. За сколько?
— За… пятьдесят левов.
— Пятьдесят?!!
Цыган быстро прикинул, сколько это в пакетиках, и заверещал:
— За пятьдесят левов!!! Все, что хочешь, сделаю!
— Закопаешь вещи в горах.
— В горах?!
У цыгана были свои жизненные устои. И даже под кайфом он был верен им.
— Почему в горах? Я снесу твой мусор на свалку. Никто его не откопает. Гарантирую!
Матвей задумался. У него тоже была своя правда. Он не был накуренным.
— Его отроют собаки.
— Они роют только мясо.
— А это и есть мясо.
— Ну и ну… Мясо? Тебя, наверное, преследует санинспекция?
— Ты хочешь пятьдесят левов?
— Тащи мясо!
— Приходи ко мне вечером.
Матвей дал цыгану лист бумаги. Тот посмотрел на написанное и вернул записку.
— Братан, я не умею читать! Не было возможности ходить в школу…
— Хорошо. Я заберу тебя отсюда в девять. Не исчезай!
— Дай немного денег.
— Вечером.
Это было просто. На первый взгляд.
Матвей вернулся и вытащил Павла из морозилки. Посмотрел на него и засунул обратно.
Он открыл шкаф. Там лежал чемодан. В чемодане — костюм, галстук, белая рубашка и пара лакированных ботинок.
Матвей тщательно оделся, побрился и сел на диванчик. Поставил перед собой телефон. Поднял телефонную трубку. Подержал ее и положил на рычаг.
Он не мог жить с мыслью, что убил Павла. Не мог отправиться в тюрьму. Не может быть, чтобы у этой задачи не было решения.
Мерзавец сидел в гостиной Джорджа Малкофа и пил чай. Шелковые обои, ковры ручной работы. В этой комнате все было для удобства и удовольствия.
Только разговор шел непросто.
Это был очень пожилой и очень богатый человек, история больной жены его не тронула, дети не произвели никакого впечатления.
Он хотел испытать что-нибудь старое, забытое, что бы его растрогало, дало новый импульс… Как любой старик, он хотел доказать, что все еще нужен, полезен. Мерзавец быстро сориентировался и сменил тактику. Он предложил старику написать книгу о его жизни. О годах эмиграции. Воспоминания. Не может быть, чтобы не было воспоминаний?
— Ваши воспоминания представляют собой настоящую ценность! Люди должны знать вашу историю. Она станет бестселлером. Мемуарная литература — это хит! А ваш патриотизм! Мы так в нем нуждаемся. Именно сейчас. Когда народ теряет веру. Вы можете служить примером!
— Как, вы сказали, вас зовут? — спросил Джордж Малкоф, который, в сущности, был обыкновенным Георгием Милковым.
Мерзавец с достоинством произнес свое имя.
— Подождите, пожалуйста. Я сейчас вернусь.
Пожилой человек вышел из гостиной. Мерзавец осматривался и желал. Желал того, что принадлежало ближнему, причем сразу все. Он представлял себя сидящим в огромных креслах, пьющим чай из мейсенского фарфора, стучащим по яичной скорлупе серебряной ложечкой, представлял, как служанка приносит его газету, как…
Именно в этот момент по каналу «Дискавери» показывали историю одного освобожденного в Риме раба. Господин был благосклонным, раб был верным и похотливым, он получил свободу и сумму денег. Деньги он сразу вложил в торговлю рабами. Быстро разбогател. И первое, что он устроил — это был пир. И второе — тоже был пир. На третьем пиру присутствовали только знатные особы. На четвертом — римская аристократия. Быть приглашенным на пятый считалось особой честью. Шестой был уже слишком. Еды было столько, что можно было бы прокормить две римские провинции. На этом раб не остановился. Он построил себе дом в три раза больше, чем у его бывшего господина… И на этом он тоже не остановился. Но он был рабом в душе, таким он и остался. Он умер не героем на поле боя, а всего лишь от переедания, полный глистов.
В гостиной Джорджа Малкофа не было телевизора. Мерзавец не мог видеть этого фильма. Неизвестно, сколько процентов населения Земли смотрели в этот момент телевизор. На этой планете нет рабства. На первый взгляд…
Джордж Малкоф вернулся с несколькими письмами.
