И не в одном Курузвельте тут дело. Пущенная под нож в мире пятьдесят третьего года верхушка партии тому свидетель. Костяк этой группы состоял из упертых марксистов-ленинистов классического толка, поэтому Верховному, пока он был жив, приходилось ломать их силой своего авторитета и страхом смертной казни, остальные же деятели послушно колебались вместе с линией партии туда-сюда. Будь марксистская теория хотя бы чуть ближе к истине, и Виссарионычу не пришлось бы тратить столько усилий на преодоление очевидных благоглупостей, а после его смерти не наступила бы столь быстрая деградация. Ведь те долбоклюи, что сели на его место, старались все делать по марксистской теории, и если бы она была правильной, то и тяжелых последствий для страны тоже бы не наступило.
А теперь давайте подумаем, мог бы Ильич изменить теорию, столкнувшись с ее неадекватностью. Вон он, кстати, сидит, сверкает лысиной. До восемнадцатого года ему это было неинтересно: тогда никто еще не подозревал о том, что марксизм — это не научная теория, а только на нее похожа. А потом… Потом тот серпентарий, который вождь мировой революции собственноручно набрал в большевистский ЦК, ни за что бы не дал ему выкинуть из марксистской теории ни одного мертворожденного положения. Троцкие, Урицкие, Свердловы, Иоффе, Бухарины, Каменевы и прочие Радеки-Эйдельманы пошли в революцию как раз ради разрушения всего до основания, чтобы народы России, в первую очередь великороссы, сгорели как охапка хвороста в огне революции и постреволюционных войн, а на вытоптанном месте потом сто лет даже трава не росла. Недаром же именно этих людей щедро финансировали американские, британские и французские банкиры.
Но это только верхушка. Подобные «элементы» в большевистской партии имелось на всех ярусах иерархии, причем без различия национальной принадлежности. Некий товарищ Богданов, декапутированный в Александровске по моему приговору за разжигание контрреволюции, тому наглядный свидетель. Туда же надо отнести откровенно уголовных личностей, примкнувших к большевикам по той причине, что под такой крышей грабить буржуев куда как безопаснее, чем в статусе вольного стрелка. Изменение марксистской теории с ликвидацией нежизнеспобных догматов эти люди восприняли бы как покушение на их «законное» право вершить произвол над представителями «эксплататорских» классов. И из этого же слоя партийцев через некоторое время сформировалась лютая антисталинская оппозиция. Потом их, конечно, вымели во тьму внешнюю, кого раньше, кого позже, но дух той эпохи в партии остался до самого конца ее существования. Поэтому и товарищ Сталин при попытке изменить доктрину, уже освященную именами Маркса, Энгельса и Ленина, уперся в тот же ограничитель. Стоило ему лишь заикнуться о подобном, как его сразу же отравили, а потом вволю поплясали на костях покойного.
Дерьмо, что товарищ Брежнев сейчас бульдозером выгребает из-за бани, имеет все то же троцкистско-зиновьевское происхождение. Последняя версия Политбюро, которую я собственноручно чистил от разных хрущевских обмылков, структурно мало отличалась от ЦК образца восемнадцатого года. А ведь к тому времени советской власти исполнилось шестьдесят лет, позади были Великие Чистки, индустриализация, выигранная Большая Война, ракетно-ядерная гонка и полет Гагарина в космос, но все равно большие и маленькие товарищи Зиновьевы в руководстве КПСС оказались неистребимы как постельные клопы. А вот это совсем не гут. Как говаривал Мольтке-старший, который, в отличие от своего племянника, действительно был большим стратегом, «ошибки, сделанные на этапе подготовки кампании, будет невозможно исправить уже в ходе боевых действий». Ориентируясь на опыт Советского Союза в середине двадцатого века, могу сказать, что при деятельном руководителе исправление таких ошибок вполне возможно, только это будет стоить таких потерь, которых сможет позволить себе далеко не каждое государство.
