— У императора Сергия, — сказал Роберт Хайнлайн, — мисс Зул служит главной диверсанткой, иконой дамского стиля, по которой равняются все прочие леди его окружения, а также специалисткой по соединению всего мужского и женского. Если она оценивает твои модели как третьесортный материал, то так оно и есть.
— А у вас, значит, есть получше, — немного обидевшись, произнес Хефнер, — хотелось бы посмотреть, а не только слышать об этом разные разговоры… О присутствующих, как я понимаю, речь просто не идет, хотя все дамы в этой компании столь хороши, что кажется, будто их отбирали по специальному конкурсу или подвергалиспециальной улучшающей обработке.
— Нет ничего проще, мистер Хефнер! — развеселившись, ответила Кобра и щелкнула пальцами.
И тут старина Хью еще раз испытал потрясение. Прямо в воздухе открылось нечто вроде дверного проема, и оттуда в его гостиную потек ручеек девушек*… Одетые в халатики, они были одна другой краше, некоторые экзотичные настолько, что завзятому женолюбу хотелось протереть глаза. Вот эта, например, с сине-зелеными волосами… причем видно, что это их натуральный цвет, а не краска. Или вот эта, с заостренными ушами, как у толкиновских эльфов… Или вон та, с красной кожей и рожками, похожая на молодую копию госпожи Зул бин Шаб. Впрочем, и те девушки, которые не имели в своей внешности экзотических черт, тоже были хороши до невозможности.
Примечание авторов:*
— Все девочки сами вызвались участвовать в этом мероприятии — каждой из них интересно людей посмотреть и себя показать, — назидательно произнесла Кобра и еще раз щелкнула пальцами.
По этой команде девушки одинаковыми жестами развязали пояски и сбросили халатики с плеч, оставшись в костюмах Евы. Если показывать товар лицом, то так, чтобы без остатка.
Хью Хефнер был сражен. В самое сердце. Таких моделей у него действительно еще не было.
— Да, леди… — сказал он, — вы меня убедили. Только вот как быть с войной, которая, по вашим же словам, вот-вот разразится над нашими головами? Ведь тогда никому не надо будет уже ни моего журнала, ни женской красоты, ни любви — одним словом, ничего человеческого. Одни окажутся мертвы, а другие из последних сил будут стараться продлить свое существование.
— Ничего подобного не случится, — отрезала Кобра. — Мы намереваемся обезоружить Америку, раз уж она представляет собой опасность для всего мира, а не уничтожать и не оккупировать ее. Могу вам гарантировать, что при любом развитии событий советские ракеты так и останутся в своих шахтах. Ударов по городам в стремлении убить максимальное количество американцев не будет. Мы уже говорили, что хотим сделать вас миролюбивыми и дружелюбными, а отнюдь не мертвыми. При этом довольно сильно могут пострадать те места, где расположены ваши ракетные базы. Наше оружие хоть и достаточно точное, но очень мощное, и радиус сплошного разрушения от него может превышать размер земельных участков, на которых расположены ракетные шахты. Но на войне как на войне — самое главное, что в угрожаемых местах проживает ничтожно малое количество вашего населения.
— А еще мы рассчитываем, что после нашей информационной обработки хоть какая-то часть народа в угрожаемых районах соберется и уедет подальше от ракетных баз, сохраняя себя для будущего Америки, — сказала Анна Струмилина. — Сколько бы их ни было, даже одна спасенная жизнь все равно будет успехом.
— Вот видите, Хью, — с укором произнесла Мэри Смитсон, — наши русские друзья изо всех сил переживают за жизнь каждого американца, который может оказаться в опасном для себя месте, а вы тут ломаетесь, понимаешь ли. Скажите, и вам после этого не стыдно?
