— Да уж, — вздохнул Виссарионыч, — рассказывал мне Просто Лёня, как они там воевали. Фигаро здесь, Фигаро там, шик, блеск, красота, и никто за ними не успевает.
— И вы тоже так можете, если захотите, — ответил я. — Промышленность у вас пострадала значительно меньше, чем в том варианте истории, людские потери незначительны, боевой дух и воля к победе имеются. Еще год положим на то, чтобы зачистить Европу и решить турецкую проблему, а к февралю следующего года можно будет заняться и самураями. Да и не война это будет, а чистейший договорняк, потому что, несмотря ни на какое желание императора «не связываться», без разгрома наголову Квантунской армии японское коллективное «Я» просто не воспримет капитуляцию перед Советским Союзом…
— Я вас не понимаю, товарищ Серегин, хотя и вижу, что вы со мной искренни, — сказал вождь Страны Советов. — Расскажите подробно, что вы имеете в виду под «договорняком».
— Договорняком в наше время называли заранее оговоренные результаты спортивных соревнований, что необходимо для мелкого жульничества на тотализаторе, — сказал я. — На войне, соответственно, это заранее оговоренная капитуляция или отступление войск в тот момент, когда возможности для сопротивления еще не исчерпаны. Товарищ Антонова, гораздо более осведомленная о разных закулисных телодвижениях, чем Просто Лёня, рассказала мне, что за некоторое время до Маньчжурской операции в Москву приезжал личный посланец адмирала Ямамото капитан первого ранга Минору Гэнда. Целью этого визита было достижение договоренности о том, что при условии отсутствия воздушных бомбежек японских городов страна Ниппон капитулирует сразу после завершения Маньжурско-Корейской наступательной операции. В Советском Союзе об этом тайном соглашении знали товарищ Сталин и товарищ Антонова, в Японской империи — император Хирохито, адмирал Ямамото и Минору Гэнда. И все. Для всех прочих, даже самых высокопоставленных персон, подготовка к десанту на Японские острова велась вполне по-взрослому, без дураков, а потому подписанная микадо внезапная капитуляция стала полной неожиданностью. В первую очередь ошарашены были американцы — они рассчитывали, что в ходе ожесточенных сражений на территории Метрополии японская нация будет стерта в пыль. Такие уж это люди, что не мыслят войны без гор трупов гражданского населения и рек крови.
— Теперь мы вас поняли, — кивнул товарищ Сталин. — Думаем, что такой «договорняк» — это вполне достойный вариант. Горы трупов гражданских японцев нам не нужны, реки крови тоже. Осталось только понять, что делать с сутью японской нации, полной самых кровожадных инстинктов…
— Этот народ смог измениться в мире моей супруги, потерпев сокрушительное поражение от Самых Старших Братьев, и в том мире, откуда к нам пришел Просто Лёня, — сказал я. — На тот же путь я поставил японцев в своем мире царя Михаила, и тут мы тоже сможем решить эту задачу. Дело в том, что японцы — удивительная нация, не существующая вне вмещающего их ландшафта. Без своих гористых островов, цветущей сакуры, тайфунов, землетрясений и цунами они теряют ту неуловимую сущность, которая делает их частью нации. Второе, а еще более верно, третье поколение тех, кто уехал с островов Восходящего Солнца, растворяются в местной действительности и перестают быть собой. В Соединенных Штатах Америки сейчас насчитывается примерно сто двадцать тысяч японцев, и около восьмидесяти процентов из них лояльны своей новой родине, а не Японии. Несмотря на это, примерно через месяц президент Рузвельт должен подписать указ, по которому всех этих людей сгонят с их места жительства в концентрационные лагеря для перемещенных лиц. Скажу честно, после такого шага мое отношение к Америке ухудшится еще сильнее. Я уже задумываюсь о том, чтобы вернуться в пройденные миры и либо предотвратить появление этого государственного образования, либо пресечь его существование в зародыше. Вплоть до мира Бородинской битвы и, быть может, Крымской войны сделать это можно относительно небольшими силами. При этом я продолжу принимать переселенцев из Европы, но жить они будут не по правилу «человек человеку волк», а по имперским законам и порядкам. Впрочем, это только предварительные соображения…
— Мы вас поняли, — ответил Виссарионыч, на чем наша беседа завершилась.
Теперь на ту же темутребовалось побеседовать с товарищем Чжоу Эньлаем, а потом вывести его на руководство китайской компартии образца начала сорок второго года. Если мне удастся уговорить адмирала Ямамото и императора Хирохито мирно оставить Центральный Китай, поскольку тот не приносит Японской империи ничего, кроме головной боли, то занять освобождающуюся от оккупантов территорию должны именно коммунистические товарищи, а не проамериканские чанкайшисты. И это будет правильно.
5 июля 1607 года, раннее утро, Крым, Ахтиарская бухта, полевой лагерь съемочной группы «Плейбоя»
