Что противопоставлялось прежним экономическим, как сейчас бы сказали, рыночным отношениям?
В исторической «Записке Ф.Э. Дзержинскому», которая «двинула декрет» о ВЧК, вождь предлагал в течение 24 часов обязать каждого, кто принадлежал к богатым классам, имел доход в 500 рублей в месяц, кто владел недвижимостью, вкладами в сумме десять тысяч, всех служащих в банках, акционерных обществах, в частных и госпредприятиях, представить в трех экземплярах (!) в домовые комитеты заявления о доходах. Оттуда два экземпляра должны были препровождаться в НКВД и городскую управу. Каждому предписывалось носить при себе эту справку, заверенную в домовом комитете или на службе. Кроме данной бумаги следовало иметь заверенное удостоверение с указанием должности и места службы, семейного положения… Каждый «богатый» обязан был иметь помимо этих двух документов «потребительско-рабочие книжки» для еженедельных записей о приходах и расходах. Образец такой книжки наш учитель также предусмотрел и препровождал Феликсу Эдмундовичу.
И рабочие не оставлялись без внимания родной власти. Им полагалось представить в домовые комитеты в одном экземпляре заявление о месте работы и доходах. С него требовалось снять копию и… носить при себе, заверенную по месту жительства.
Сколько же справок, чиновников требовалось посадить в конторы, чтобы обеспечить указание Ильича?
Вот такой социалистический порядок представал в его воображении в конце 1917 года, еще до начала Гражданской войны, мятежей и восстаний.
Вот такой «рабочий контроль», на самом деле полицейский, чекистский беспредел казался Ленину «первыми шагами к социализму». Чтобы утвердить этот бюрократический строй, вождь пролетариата разжег сознательно огонь гражданской бойни, назвав ее «священной войной угнетенных против угнетателей».
«Мы всегда знали, говорили, повторяли, что социализма нельзя „ввести“, что он вырастает в ходе самой напряженной, самой острой до бешенства, до отчаяния острой классовой борьбы и гражданской войны…» Это писалось спустя два месяца после взятия власти большевиками, обещавшими народу конец войне. Но она только начиналась…
Для расправы не хватает всех тюремных замков централов России. Чекизм на практике — это значит концлагеря. В сборнике «Ленин и ВЧК» о них нет упоминаний. Но есть в другом, более откровенном и конкретизированном, в сборнике документов под названием «МЧК», то есть Московская чрезвычайная комиссия, любимая и родная дочь ВЧК.
Об «особых концентрационных пунктах» москвичи узнали из постановления Моссовета весной 1918 года. Поначалу сюда предписывалось направлять иностранцев-военнопленных, не имевших разрешения жить на частных квартирах, что практиковалось прежде.
В закрытом докладе ВЧК Московскому совету все называется своим именем — Кожуховским концентрационным лагерем. Вслед за военнопленными о его существовании вскоре узнают многие советские люди, как и о других, созданных в Москве. Об одном таком лагере — Покровском — я прочел в книге «Красная Москва», изданной к трехлетию новой власти. В ней приводится фотография зэков в мастерской, где они переплетали книги. Но, как мы знаем, от брошюрования — шаг к лесоповалу.
Что такое расправа, Москва узнала в апреле 1918 года, когда ВЧК взялась враз покончить с анархистами, которые после Октября считались союзниками пролетариата.
Особняки, где свободно собирались анархисты, оцепили войсками, и по ним били не только из ружей, пулеметов… Газета «Правда» в победной реляции ВЧК сообщала:
«После оживленной перестрелки со стороны анархистов раздался рев пушки, тогда решено было обстрелять дом, где они засели, артиллерией. Первыми же выстрелами было сбито выставленное анархистами горное орудие, вторым разбит подъезд дома „Анархия“, еще несколько снарядов — и осажденные сдались». Под домом «Анархии» подразумевается дворец бывшего Купеческого клуба на Малой Дмитровке (ныне театр «Ленком»).
Вот так, в ответ на «рев пушки» — самые натуральные выстрелы из орудий в упор по людям.
Кто они? Из той же реляции узнаем, что в Кремль было переправлено 400 арестованных. «Состав… весьма разношерстный — много женщин и детей-подростков в форме различных учебных заведений. Отмечен целый ряд лиц с громким уголовным прошлым».
Итак, из пушек по домам, по женщинам и детям…
Это было в апреле. В июле из пушек лупцевали по особняку Морозова на Покровке, где на этот раз засели не анархисты, а другие недавние союзники — левые эсеры, решившие по примеру большевиков взять власть. Били по тому дому, где ночь провел под арестом Дзержинский, Смидович, глава Московского Совета, другие известные большевики, которых матросы пальцем не тронули.
Итак, конфискация, массовые аресты, расправа на месте, пушки и пулеметы, концлагеря… Все вместе это несколько месяцев спустя трансформировалось в «красный террор», то есть массовый террор не только против виновных, но и «прикосновенных» к ним, а также абсолютно невиновных людей.
