Во-первых, в мемуарах Михаила Осоргина, изданных за границей, забытого публикой хорошего писателя, высланного вместе с философами, жившего под Москвой на одной даче вместе с Бердяевым (как раз за него и ходил Николай Александрович хлопотать к Калинину).
Во-вторых, в эмигрантской газете «Руль», выходившей на русском языке в Берлине, где в одном из номеров напечатано пространное интервью с историком Мякотиным, также сошедшим на чужой берег с того «последнего парохода»…
Сказав все это, А.В. Храбровицкий пожелал успехов в розысках, попрощался со мной, как оказалось, навсегда. Так что считаю долгом написать этот очерк в память об этом русском литературоведе, хлебнувшем лиха в «застойные годы», когда лично ему пришлось натерпеться от «искусствоведов в штатском» страху за свои литературные и исторические изыскания.
…Заказав в читальном зале старой публичной библиотеки на Невском проспекте подшивку газеты «Руль» за 1922 год, я начал выписывать сведения, касавшиеся интересующей темы, пытаясь выяснить, кто же стоял непосредственно за изгнанием ученых. Хотелось узнать, кто был выслан, потому что в публикациях называют не всех, акцентируя внимание на философах. Но только ли они оказались на борту «философского парохода»?
Летом и осенью 1922 года новая экономическая политика начинала приносить плоды: страна отъедалась и отогревалась, победившие советские республики намеревались объединиться в единый союз. Казалось, время чрезвычайных мер отошло в прошлое, не случайно ВЧК стало называться ГПУ, и права чекистов были резко ограничены.
Однако, читая газету «Руль», придерживавшуюся по всем признакам либерального направления, пристально следившую за событиями на Родине, видишь, что время чрезвычайных мер практически не прошло. Почти в каждом номере содержались взятые из советских газет новости об арестах, судах, суровых приговорах, выносимых сразу в отношении десятков, а то и сотен лиц, заподозренных в государственных преступлениях.
Из Харькова сообщалось о суде над польскими священниками — смертный приговор… В Клинцах Черниговской губернии начался процесс 142 крестьян, допустивших «злоупотребления» в уездных продовольственных комитетах… В разных городах РСФСР арестовали 1200 курсантов военных училищ, привезенных в Москву по подозрению в бунте. Репрессии обрушились на головы бывших соратников — эсеров, к тому времени сидевших в тюрьмах: «Президиум ВЦИК принял постановление установить особо строгий режим для осужденных социалистов-революционеров». В связи с этим женщины, члены разгромленной партии, в Новинской тюрьме объявили голодовку. Еще одно известие — за шпионаж в пользу… Японии революционным трибуналом приговорена к расстрелу княжна Трубецкая…
В газете за 28 августа на первой полосе сообщалось, что ВЦИК вернул ГПУ право без суда «назначать уголовные наказания, в том числе смертную казнь, отмененную в начале 1922 года. Кроме того, „расширено право высылки…“». Так что юридическое обоснование чекисты для акции получили.
Что же касается высылки, которая нас интересует, то первое сообщение о ней помещено 2 сентября под заголовком «Аресты в Советской России». В заметке сообщалось, что выданы ордера на арест 100 человек, в ночь с 16 на 17 августа были взяты 39 человек, в том числе весь «бердяевский кружок» — Бердяев, Франк, Степун, Шпет, Ильин, Стратонов, Бреч, Айхенвальд. Как писал корреспондент из Москвы, «Осоргин скрылся», а «Кизеветтер под домашним арестом». Забегая вперед, скажу: члена «бердяевского кружка» Густава Густавовича Шпета, профессора философии Московского университета, арестованного в ту ночь, не выслали. Пощадили. Спустя два года избрали вице-президентом Академии художественных наук, где он восседал по 1929 год. «Философский энциклопедический словарь», умалчивающий о его печальной судьбе, не пишет ни об аресте, ни о лагерях. Обозначено в энциклопедии только место и год смерти: «23.3.1940, Томская область». Это значит, погиб в одном из сибирских лагерей на территории Томской области.
Аресты в ту же ночь произвели в Петрограде, при этом, как сообщается в газете, в числе взятых не оказалось Питирима Сорокина, которого «хватились в первую очередь». Он находился в то самое время в столице, где хлопотал о заграничном паспорте…
Через несколько номеров появились первые подробности. Высылать арестованных намеревались двумя группами, московской и петроградской. Вместе с семьями.
Цитировались ответы Бердяева и Айхенвальда — известного литературоведа, сказанные после ареста на допросах.
Бердяев на вопрос о том, какую власть он считает наилучшей, якобы ответил:
«Аристократическую республику» — при этом производивший дознание следователь «остался доволен ответом, так как решил, что Советская власть и есть „аристократическая республика“».
Айхенвальд сказал: «Мы Советской власти подчиняемся. Но вы хотите нас заставить еще ее и полюбить. Насильно мил не будешь».
В том же номере читаем такое интересующее нас известие:
«Инициатор высылки Зиновьев в заседании Петербургского совдепа заявил:
