Город Павловский Посад получил свет в 1914 году. От «Электропередачи», как официально называлась первая районная станция на торфе, потянулись в разные стороны высоковольтные линии. В пейзаже Подмосковья появились опоры и электрические столбы, связанные проводами. Тогда-то они загудели-зашумели, побежали между деревнями, не дожидаясь пришествия товарища Ленина, продолжавшего занятия в библиотеках, диспуты с меньшевиками, публикации статей, призывавшими к поражению родины в начавшейся войне. Эти занятия совмещались с отдыхом на курортах Европы.
Налаженное образцовое дело полетело в тартарары после революции. Пришлось срочно бывшему агенту «Искры» Ивану Радченко, пионеру «Электропередачи», стучать в дверь к товарищу по ссылке, занявшему главный кабинет в Смольном.
Тугой кошелек, прибыль, выгода и прочие буржуазные штучки-дрючки больше не срабатывали. Только премьер мог что-то решить, только новоявленный пролетарский вождь мог дать деньги, строительные материалы, продукты, решить проблемы, которые никогда не возникали в царской России, но стали нормой в государстве рабочих и крестьян, ленинской Совдепии.
Москва погружалась во мрак без бакинской нефти и донецкого угля. Рядом со столицей простирались торфяные болота. Поэтому энтузиаст торфа Роберт Классон командировал Ивана Радченко к своему давнему оппоненту с предложением начать строить новую большую станцию под Шатурой. Так с ноября 1917 года все вопросы электрификации решались в кабинете Ильича. На заседании правительства ему вскоре представилась возможность проявить мудрость в обстановке созданного им хаоса. Иван Радченко просил на строительство каждого барака 4000 рублей. Товарищ из Наркомфина готов был дать только половину этой суммы.
«— Есть два предложения, — сказал Ленин. — Первое: товарищу, который раньше строил бараки, дать четыре тысячи рублей. Второе: товарищу, который не строил бараки, дать две тысячи рублей.
Первое предложение было принято огромным большинством голосов».
Так пишет Радченко в мемуарах, входящих во все сборники воспоминаний о вожде.
Да, в ноябре 1917 года затеяло правительство рабочих и крестьян сооружение станции под Шатурой. Мечта об электрификации сельского хозяйства не выходила из головы взявшего в руки власть автора «Аграрного вопроса». После Брестского мира начали строить. «Совет Обороны чуть ли не ежедневно обсуждал вопросы подвоза и заготовки дровяного топлива, снабжения рабочих, мобилизации гражданского населения (трудповинность), борьбы с дезертирством и т. д.», — пишет Радченко, занявшийся Шатурой. Значит, в дело включились чекисты, специализировавшиеся на трудповинности, дезертирстве. На заготовку дров в леса мобилизовали трамвайщиков Москвы, поскольку трамваи стояли.
Куда делись прежние темпы? Только почти два года спустя, в августе 1919-го, начали рыть котлован. Тут уж без партячейки никак дело не шло.
«Душою Шатурского строительства, организующей и поднимающей рабочих, строителей и торфяников на выполнение ленинских заданий, являлась партийная организация… В помощь партийной организации выступали комсомольцы». Это цитата из книги «Сделаем Россию электрической», изданной в 1961 году, когда почти все забыли, что она таковой была до 1917 года.
Летом 1920-го дала ток «Временная Шатурская электростанция», где предстояло отработать технологию сжигания торфа в больших котлах, только после можно было начать строить «Большую Шатуру». Ток временной станции дал повод «всероссийскому старосте» товарищу Калинину, прибывшему на митинг по случаю торжественного ее открытия, заявить:
«Руками рабочих Шатурского строительства мы закладываем фундамент труда коммунистического строя».
Технологи, сидевшие когда-то с вождем в тюрьме, пошли на повышение. Иван Радченко возглавил Главторф. В Москве появились другие ленинские детища: Главтоп, Главуголь, Главнефть, Главэлектро… Глеб Кржижановский думал теперь о нуждах всей страны. Он опубликовал в «Правде» статью об электрификации, не оставленную без внимания другом по ссылке. Ленин ухватился за подзабытую идею и предложил автору статьи написать брошюру «Основные задачи электрификации России» на 50 страниц. Ее быстро по команде Ильича отпечатали, для чего пришлось рабочим проявить трудовой героизм. Типография замерзла, «не имея полена дров», по словам управделами Совнаркома, бывшего издателя партийной литературы. Комячейка и завком взялись за работу «революционной важности». Наборщики-коммунисты в шубах и ватных пальто набирали вручную текст. Застывшую на холоде машину крутили вручную. В цехе мороз достигал 5 градусов. С картой России пришлось особенно туго. Кипяток, которым поливали литографские камни, покрывался коркой льда. Краска замерзала. Бумага ломалась. Почему обычная работа стала делом чести, славы, доблести и геройства, как сказал позднее товарищ Сталин? Почему так спешили? Чтобы отпечатать тысячу экземпляров к началу очередной сессии парламента, ВЦИКа съезда Советов. Каждый депутат, то есть член этого ВЦИКа, получил книжку как документ. Из брошюры предстояло создать государственную программу.
