— Найдутся люди на Западе, которые заступятся за обиженных интеллигентов. Возможно, что Максим Горький снова начнет нас поучать, что Советской России нужна интеллигенция, но мы знаем, что делаем. Рабочий класс не позволит никому, даже лучшему спецу, сесть ему на шею.
Эти слова Зиновьева были встречены депутатами с одобрением».
Таким образом, впервые называется как «инициатор высылки» глава Петроградского Совета, он же руководитель Коммунистического Интернационала, он же член Политбюро ЦК Григорий Зиновьев. Тот самый, что вместе со Львом Каменевым выдвинул на пост Генерального секретаря Иосифа Сталина, полагая противостоять его стальной волей амбициям Льва Троцкого…
Зиновьев вскоре еще раз цитировался на страницах газеты «Руль»: «Мы прибегаем сейчас к гуманной мере, к высылке, мы можем прибегнуть и к не столь гуманной мере, мы сумеем обнажить меч. Все попытки собрать силы на основе нэпа мы будем разбивать на каждом шагу».
Как видим, здесь акция обосновывалась тем, что в условиях новой экономической политики, допускавшей свободную торговлю, стихию рынка, неизбежно оживлялись разбитые купцы, предприниматели, лавочники, ремесленники, класс буржуазии, а к ней причислялись ученые, философы, обеспечивавшие якобы нэпманов… идеологией.
Снова Зиновьев проходился по адресу Максима Горького: «В том-то и беда нашего высокоталантливого, чрезмерно доброго Горького, что он не может отойти от своей ограниченности, поднявшись из низов, он падает ниц перед господами профессорами, перед каждым действительно ученым человеком и перед каждым просто ученым колпаком».
На кого же подняли, если не меч, то руку? Против кого «прибегнули к гуманной мере», которая в древние века считалась тягчайшей карой, близкой к смерти? В античные времена путем народного голосования остракизму подвергался полководец Фемистокл… Изгонялся императором Овидий, изгонялся согражданами Данте, страдавший в муках вдали от родины. Родина эта в те времена ограничивалась малыми городами, где проживали по нескольку тысяч человек, а площадь городов измерялась несколькими десятками гектаров.
В конце лета 1922 года изгонялись граждане самого большого на земле государства, где проживали миллионы и миллионы людей, где находились прекрасные города, такие как Москва, Петроград…
Высылались ученые и из других университетских городов — Киева, Одессы, Харькова, Казани, Нижнего Новгорода. Так, согласно сообщению «Высылка профессоров из Одессы», из этого города навсегда уезжали: профессора Б.П. Бабкин (физиолог), Н.П. Кастерин (физика), К.Е. Храневич (кооперация), А.Л. Самарин (медик), Е.П. Трефильев (русская история), А.Ф. Дуван-Хаджи (хирургия), А.С. Мумокин (государственное и административное право), Д.Д. Крылов (судебная медицина), П.А. Михайлов (уголовное право), Ф.Г. Александров (языковедение); ассистенты П.Л. Пясецкий (агрономия), С.Л. Соболь (зоолог). Г. Добровольский (нервные болезни), а также профессор А.В. Флоровский и ассистент Г.А. Секачев, чья специальность не указана.
Высылка, как писала газета, сопровождалась обысками, разгромом квартир.
Из Киева высылались академики С. Ефимов и Корчак-Чепурковский и другие, причем профессора с Украины в количестве 17 человек следовали в эмиграцию другим путем, нежели их русские коллеги: ехали сушей до Одессы, оттуда морем — в Константинополь…
Как видим, не один Зиновьев выметал из вверенного Петрограда «господ профессоров» и «ученых колпаков». Точно так же поступал в Москве и другой «отец города» — Каменев, в годы Гражданской войны и красного террора, справедливости ради нужно сказать, спасший многих деятелей культуры. Но теперь и он полагал, что, оказавшись вдали от столицы, ученые поймут, где истина, где правда…
Еще одним высокопоставленным лицом в Кремле, публично выступавшим в те дни на тему об изгнании из страны интеллигентов, был член Политбюро Лев Троцкий. Писатель Михаил Осоргин до кончины своей считал его инициатором, идеологом акции. В мемуарах он цитирует его слова: «Высылаем из милости, чтобы не расстреливать».
Троцкий говорил: «Те элементы, которых мы высылаем и будем высылать, сами по себе политически ничтожны. Но они потенциальное оружие в руках наших возможных врагов… В случае новых военных осложнений все эти наши непримиримые и неисправимые элементы окажутся военно-политическими агентами врага…»
Таким образом, председатель Реввоенсовета, руководитель Красной армии обосновывал акцию с точки зрения оборонной целесообразности. Легко заметить: и Зиновьев, и Троцкий говорят в отношении высылаемых ученых то, что спустя годы услышат сами о себе из уст неправедных судей и палачей: о карающем «мече пролетариата», который обрушивается на головы его противников, о собственном человеческом и политическом ничтожестве, о вражеской агентуре, каковой они сами будут представляться в глазах народа, и о многом-многом другом, что первые придумали, произнесли публично в оправдание величайшего беззакония.
