Так вот, в марте 1906 года, оказывается, Владимир Ильич побывал не только по выявленным и описанным сотрудниками института марксизма-ленинизма девяти московским адресам. Был десятый адрес, на Пименовской улице (ставшей Краснопролетарской), где между Соколовым и Ульяновым состоялся беглый разговор по поводу типографии.
Спустя годы при встрече в Кремле, куда товарищ Василий прибыл по делам в качестве члена Сибревкома, этот «сибиряк» не решился напомнить о давнем, заговорил о текущих делах, посещении «красноярского офицерского концлагеря». Но Ленин не захотел слушать об этом придуманным им карательном учреждении, перевел беседу на другую тему.
— Скажите, нам не приходилось с вами говорить вот так близко (он показал рукой через стол) в эпоху девятьсот пятого?
Да, прекрасная память на лица была у вождя революции, если спустя пятнадцать лет вспомнил человека, с которым однажды поговорил, за день успевая пообщаться таким образом, на ходу, с десятками разных людей.
И вот тут-то мы из ответа «сибиряка» узнаем:
«Ленин был тогда в Москве нелегально и совсем не походил на Ленина: ярко-рыжие, лихо закрученные кверху усы, круглый, гладко выбритый подбородок, синяя суконная поддевка и приказчичий суконный картуз с лаковым козырьком, смазные сапоги взаправку. Он торопился на конспиративное собрание и лишь на ходу, мельком задал мне два-три коротких вопроса о типографии».
Как видим, не только в кепке рабочего, но и в суконном картузе с лаковым козырьком приказчика щеголял на улицах имперских столиц склонный к маскараду товарищ Ленин.
Это, оказывается, не все вошедшие в научный оборот эпизоды с переодеванием. Заканчивая цикл «Ленин без грима», хочу сообщить о двух забытых фактах. Об одном пытался рассказать давно, когда проследовал по маршруту от Смольного до Кремля. Тогда побывал в Питере в депо, откуда подали паровоз под состав правительства, спешно и тайно покидавшего город. В депо рядом с парткомом был тогда маленький музей. Под стеклом витрины увидел сборник воспоминаний служащих Николаевской дороги о революции. Сборник тот из библиотек изъяли в спецхран, в депо попал в обход правил, поэтому я обрадовался находке, узнав некоторые неизвестные детали.
Операцией со стороны дороги ведали комиссар вокзала некто П. Лебит и председатель исполкома дороги П. Осипов. В его воспоминаниях прочел неожиданно поразивший меня эпизод, воспроизвести который институт марксизма-ленинизма не позволил, посчитав его неправдоподобным.
Рассказав подробно об эвакуации правительства в марте 1918 года, председатель исполкома попутно вспомнил о тайном переезде Ленина из Питера в Москву в январе в крестьянской одежде. Да возможно ли такое?
Цитирую:
«…Часа в четыре дня один из членов исполнительного комитета, вбегая в мою рабочую комнату, сообщил, что меня просит тов. Ленин. Он был одет в крестьянскую поддевку, шапку и валенки.
Охрана вокзала, не знавшая его в лицо, не пропускала его, несмотря на то, что в это время со Знаменской площади нажимала громадная толпа. Я, сконфузившись и чувствуя себя неловко, дал охране распоряжение пропустить. Т. Ленин тут же успокоил меня и, пожимая руку, благодарил за хорошо организованную охрану.
Поднявшись в комитет, он заявил, что ему сегодня нужно отправиться в Москву, предупредил, что он поедет обыкновенным поездом вместе с прочими пассажирами, хотя бы в теплушке, и никакого отдельного поезда или даже вагона для него отнюдь не нужно. А теплушки и даже многие классные вагоны в ту зиму не отапливались, поэтому в пути бывали ежедневно десятки случаев замерзания пассажиров. Кроме того, среди пассажиров того времени ехала масса белогвардейского сброда. Я пытался уговорить тов. Ленина отправиться в особом вагоне с отдельным поездом, но напрасно. Тогда в секрете от него было решено, что мы посадим в вагон, где будут известные нам пассажиры, среди которых мы устроим 12 человек нашей исполкомовской охраны, обязанной сопровождать т. Ленина. От Петрограда до Москвы с ним никаких неприятностей не произошло. Так как охрана зорко следила за пассажирами своего вагона и нигде на попутных станциях новых пассажиров в вагон не допускала.
О прибытии в Москву тов. Ленин, как мы его просили, сообщил в исполком».
Вот такой эпизод включил я в свой очерк о переезде правительства из Петрограда в Москву, застав тогда живыми участников исторического события.
Жива была и Лидия Фотиева, с марта 1918 года служившая в Москве секретарем Совнаркома и одновременно секретарем Ленина. Она, несмотря на преклонный возраст, бурно, как молодая, запротестовала, когда я прочел ей этот эпизод. Не мог, мол, Владимир Ильич обряжаться в крестьянскую одежду. Возмутился цензор института марксизма-ленинизма, потребовавший, чтобы я убрал рассказ Осипова.
