— С этой кафедры водружено знамя гражданской войны в среде революционной демократии!
В этот день слышавшая Ленина молодая «партийка» Драбкина записывала, стараясь как можно точнее зафиксировать падающий на слушателей водопад слов пламенной речи вождя:
— Если Совет рабочих депутатов сможет взять управление в свои руки — дело свободы обеспечено. Если напишете самые идеальные законы, кто будет их исполнять, проводить в жизнь? Те же чиновники, но они связаны с буржуазией.
Мало кто понял тогда, что, выдвинув лозунг «Вся власть Советам!», проведя его в жизнь, наш вождь на долгие годы уничтожил мучительно трудно, но складывавшееся в России равновесие трех ветвей — исполнительной, законодательной и судебной власти. В конечном счете Советы стали декоративным прикрытием однопартийного правления, диктатуры вождей.
Когда Ленина стремились удержать от немедленного захвата власти, пытались объяснить, что нет еще в России той партии, которая бы могла одна взять власть в свои руки, как мы знаем, Ильич на первом съезде Советов, находясь в явном меньшинстве, воскликнул: «Есть такая партия!»
Вошло в историю и ленинское утверждение относительно кухарки, которая должна научиться управлять государством, высказанное им в статье «Удержат ли большевики государственную власть?». Менее известно рассуждение на ту же излюбленную тему, услышанное из уст вождя рабочим Александром Шотманом, который засомневался осенью 1917 года в своей способности править Россией: «Пустяки! Любой рабочий любым министерством овладеет в несколько дней; никакого особого умения тут не требуется, а техники работы и знать не нужно, так как это дело чиновников, которых мы заставим работать так же, как они теперь заставляют работать рабочих-специалистов».
Этот питерский рабочий — токарь — вскоре после упомянутого разговора в 1917 году получит назначение на пост заместителя наркома почт и телеграфов — ведомства, которое в империи долгие годы безупречно обеспечивало связью нашего кочующего по миру вождя. Развалив императорскую почту, наш выдвиженец в 1918-м попадает в центральный ВСНХ, т. е. Всероссийский совет народного хозяйства, затем в сибирский СНХ, потом в ЦИК Карелии, затем снова в ВСНХ, везде быстро всем «овладевая». Однако ни рабочее происхождение, ни членство в основанном вождем питерском «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса», ни роль связного Ильича, когда тот таился в шалаше, не защитили его от Лубянки. Его как врага народа расстреляли, в чем можно усмотреть историческое возмездие за участие в Октябрьском перевороте.
Поплатились за беспечность Николай Чхеидзе, поспешивший приветствовать Ильича в «царской комнате» Финляндского вокзала, его заместитель Матвей Скобелев, официально встречавший вождя. Одному удалось бежать за границу, где он покончил жизнь самоубийством, другого, не сумевшего эмигрировать, поставили к стенке товарищи-чекисты, не забывшие его «соглашательского» прошлого. А ведь Владимир Ильич достаточно откровенно высказался о своих намерениях в случае победы еще в апреле 1917-го. Так, на иронический вопрос Ираклия Церетели (социал-демократа, каторжанина, не раз отбывавшего сроки в Сибири, министра Временного правительства, умершего в эмиграции), как же свергнуть власть, так не устраивавшую вождя большевиков, тот, не задумываясь ни секунды, ответил:
— Арестуйте 300–400 капиталистов!
Вот тогда бы следовало демократам-социалистам прореагировать на адекватно высказанное предложение… Они не поняли, что вынесен им всем смертный приговор, и оставались сидеть в одном зале с большевиками, а когда спохватились — было поздно…
В этом ответе — вся суть политики великого вождя, все то, что остается, если отбросить в сторону его утопические предложения, пожелания и мечтания, все предначертания и обещания построить в России коммунизм. Арест, расстрел, лагеря, трудовая повинность, заложничество, экспроприации, реквизиции, высылка — вот ленинский перечень социальных методов.
С набором заготовленных решений в таком духе приехал он в Питер, чтобы разжечь пожар мировой социалистической революции.
Накануне Октября Ленин отчеканил четыре знаменитых, всего в два слова каждый, лозунга, которые, как клин, вбил в головы миллионам:
«Мир — народам!»
Этот лозунг привел к «похабному Брестскому миру», капитуляции перед Германией.
«Земля — крестьянам!»
Все закончилось продразверсткой, крестьянскими восстаниями, запретом на торговлю хлебом.
«Фабрики — рабочим!»
Произошла повальная национализация, огосударствление всей экономики и ее развал.
«Власть — Советам!»
Она обернулась террором, беспределом партии и ее тайной полиции.
Не было до тех дней агитации более ясной, доступной, возбуждающей в низах стремление к захвату власти, переделу собственности. Именно такую агитацию повели в свободном Питере большевики, не оставив без влияния ни один полк, ни одну фабрику.
