Весь этот горячечный поток слов заканчивался призывом, который первым прокричал из окна вагона молодой товарищ Гриша Усиевич, прилежный ленинский ученик… «Да здравствует мировая революция!» Это я пересказываю описание встречи Ленина на Финляндском вокзале известного меньшевика, историка Суханова.
Другой свидетель — большевик, литератор Драбкина запомнила больше деталей не только про Карла Либкнехта. «Дорогие наши товарищи, — говорил Ильич внимавшим ему питерцам, — Малкин в Англии, Либкнехт в Германии и Фридрих Адлер в Австрии — брошены в тюрьмы, все предпосылки для социальной революции на Западе уже созрели. Капитализм зашел в тупик, и единственный выход — это социальная революция…»
Какой-такой товарищ Малкин в Англии? Кому он товарищ в России, как и другие ленинские сотоварищи? Ильич с маниакальной настойчивостью с той минуты стал проповедовать свое видение мира, навязывать народу свою интерпретацию событий, выводить на политическую сцену своих союзников, придавая им историческое значение, какое они никогда в реальности не имели. Эта Малкины, Адлеры и подобные им товарищи десятки лет заполняли полосы наших газет, где мы узнавали мельчайшие подробности об американской коммунистке Анджеле Дэвис, чилийском друге товарище Луисе Корвалане и прочих последователях дела Ленина, которые подхватили эстафету у убитого германскими офицерами товарища Либкнехта, чьим именем у нас назвали заводы и фабрики, улицы и переулки больших и малых городов, районных центров и дачных поселков…
В свободном Питере Ленину наивные либералы позволили призывать к мировой революции. На практике — к развалу армии, страны, к захвату власти… Внимали вождю не только граждане свободной России, но и германские агенты в Питере, чьих руководителей волновал вопрос — не ошиблись ли они, разрешив проезд в экстерриториальном вагоне через Германию Ульянова и его единомышленников? Вскоре поняли — не ошиблись.
21 апреля 1917 года из Ставки представитель МИДа Грюнау телеграфировал в Берлин:
«Верховное Главнокомандование передает следующее сообщение политической секции Генерального штаба в Берлине:…въезд Ленина в Россию удался. Он действует в полном согласии с тем, к чему стремится». К чему стремился тогда Ильич, стремился германский Генштаб, германский МИД, все другие высшие инстанции Германии, видевшие в Ленине прогерманскую ударную силу на русско-германском фронте?
Зажил Ильич на квартире у старшей сестры, Анны Ильиничны, на Петроградской стороне, Широкой улице. Приемный сын Анны Ильиничны по случаю приезда дорогих гостей повесил над двумя предоставленными им кроватями лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — чем очень порадовал дядю и тетю. «Когда мы остались одни, Ильич обвел комнату глазами, это была типичная комната петербургской квартиры, почувствовалась реальность того факта, что мы уже в Питере, что все эти парижи, женевы, берны, цюрихи — это уже действительно прошлое. Перекинулись парой слов по этому поводу…» Это из мемуаров Крупской.
Вернулся Ленин в столицу, которая, несмотря на войну и революцию, продолжала жить привычной жизнью. В квартирах по-прежнему обитали коренные питерцы, по улицам ездили князья и графы, генералы и купцы. Праздничными, многолюдными, шумными выглядели центральные улицы. Манили рестораны, театры. С некоторыми трудностями, но работали все заводы и фабрики, вокзалы, почта, телеграф. По утрам открывались все магазины, хотя испытывали сложности с продуктами первой необходимости: не хватало хлеба и молока…
На следующее утро после возвращения Ленин посетил Волково кладбище, побывал на могиле матери и сестры. Отдав сыновний и братский долг, устремился в бой, имея конечную цель — захват власти. Его первое выступление в большой аудитории состоялось в Таврическом дворце. Под крышей зала, где заседала Дума, собрались вместе члены прежней РСДРП, расколовшейся на две непримиримые фракции — партии большевиков и меньшевиков. Последние находились в те дни у власти. Они-то и хотели снова объединиться. К приезду Ленина больше половины местных партийных организаций России проявили инициативу снизу и объединились. Встречавший Ильича в «царской комнате» Николай Чхеидзе также появился в Таврическом дворце и повел, как казалось, объединительное собрание, которое могло стать историческим. Он высказался, что повелительный лозунг момента — объединение партий…
Но Ленин слышать не хотел ни о каком объединении с бывшими партийными товарищами. Произнесенные им с трибуны «Апрельские тезисы» в тот день вызвали в зале, как писали в газетах, «несомненную сенсацию».
— Это была не просто сенсация: многие повыскакивали со своих мест, гнев, негодование, ирония, насмешка, возмущение были на лицах, — свидетельствует очевидец. Сказав то, что хотел, Ильич… ушел. По всей видимости, не услышал, что ответил ему бывший член ЦК партии большевиков Иосиф Мешковский, некогда вместе с Ильичом пытавшийся безуспешно взбунтовать питерцев в революцию 1905 года. Сказал вещие слова этот Иосиф, как пророк:
