Даже торговок вербовали в сторонники. Как пишет Крупская: «Первыми агитаторами за большевиков оказались торговки семечками, квасом и т. д.». Бедные торговки! Поверили не одни они, не только прислуга в каждой состоятельной семье. Поверили солдаты расквартированных в городе полков, не желавшие из Питера следовать в окопы. Поверили рабочие столиц, избравшие большевиков в Советы. Они вели Ленина к долгожданной власти…
Ильич и его сторонники вряд ли предполагали, что развязанная ими оголтелая агитация с главной мыслью: «Вся власть — Советам!» — так быстро овладеет умами масс и станет, согласно Карлу Марксу, материальной силой.
Так случилось в начале июля 1917 года, когда вооруженные солдаты вышли на улицы Питера, чтобы покончить с правительством. Оно не способно было разом покончить с продолжающейся «войной за победу», которая приносила поражения и лишения. Большевикам пришлось срочно давать задний ход, уговаривать вышедших на демонстрации людей умерить пыл, не стрелять: мол, время еще не пришло. Но выстрелы прогремели. Эти события хорошо известны со школьных лет. Каждый в СССР видел в учебнике истории фотографию расстрела демонстрации на углу Невского проспекта и Садовой улицы.
Вот тогда-то пришлось Ленину снова уходить в подполье, Весь Питер заговорил, что вождь партии — германский шпион, что его партия получает германские деньги… Заговорили о проезде в изолированном вагоне через Германию как об акте предательства. Есть ли подлинные документы, доказывающие, что партия брала немецкие деньги, что Владимир Ильич имел к ним какую-то «прикосновенность»? Сейчас отвечу на этот вопрос.
В прошлом он без угрызений совести принял кассу тифлисского казначейства, украденную большевиком Камо. Использовал для нужд партии морозовские тысячи, презренную «прибавочную стоимость», что награбили капиталисты у народа. Из этих денег выплачивались гонорары за статьи, партийное жалованье, так называемая «диета», выдаваемая членам Центрального комитета партии…
В последние годы жизни в эмиграции Ленин и Крупская испытывали некоторые финансовые трудности. Надежда Константиновна впервые даже пошла служить, за небольшое жалованье став секретарем кассы, пытавшейся помочь терпевшим нужду эмигрантам. Некоторые из них кончали с собой, не имея средств к существованию. Жили Ульяновы в Цюрихе после смерти матери Крупской не в отдельной квартире, снимая одну комнату без ванны, прибегая к общей кухне…
Видавший часто в Цюрихе Ильича его соратник Карл Радек позднее даже всерьез полагал, что трудности швейцарской жизни «повлекли за собою раннюю смерть Ильича». Он же, Радек, по дороге в Россию, выйдя в Стокгольме из «пломбированного» вагона, отправился с дорогим Ильичом по магазинам, чтобы приодеть обносившегося вождя. Тогда ему купили сапоги с «парой штанов». Ленин даже шутил, мол: «Не думаете ли вы, что я собираюсь по приезде в Питер открыть лавку готового платья?» В Стокгольме произошла встреча с руководителями Заграничного бюро ЦК партии, квартировавшего в нейтральной Швеции, с товарищами Ганецким, Воровским…
Просил о встрече с Лениным приехавший специально для этой цели из Берлина доктор Гельфанд, он же давний соратник Ильича по «Искре», бывший единомышленник товарищ Парвус, принявший к тому времени подданство Германии, поменявший взгляды, которые не совпадали со взглядами большевиков. Ленин категорически ему отказал, даже просил этот факт засвидетельствовать протокольно. Не захотел поговорить в вагоне с подсевшим в него в Германии представителем германских профсоюзов, опасаясь обвинений в контактах с немцами, представителями державы, воюющей с Россией.
Тогда в Стокгольме, расставаясь с Ганецким, Ильич вручил ему «кажется, 300 шведских крон и какие-то шведские бумаги государственного займа той же стоимости», — пишет Радек. — «Эти 300 крон и облигации на триста крон оставались у заграничной группы ЦК к тому времени, когда она переезжала на родину…»
Казалось бы, все ясно, о каких германских деньгах можно вести речь? Однако мальчик-то, оказывается, был, даже следы оставил.
«Дорогие друзья! До сих пор ровно ничего: ни писем, ни пакетов, ни денег от вас не получали», — писал 12 апреля Ленин в Стокгольм Ганецкому и Радеку. Комментаторы этого письма, помещенного в собрании сочинений Ленина, утверждают, что речь идет здесь о деньгах, представляющих из себя суммы ЦК, оставшиеся за границей и затребованные, мол, для партийной работы… Но ведь мы помним о трехстах шведских кронах и облигациях, переданных Ильичом Ганецкому. Разве стал бы Ленин о столь малой сумме заводить речь, требовать ее возврата спустя неделю после того, как он сам эти средства оставил за границей?
Речь идет о других деньгах. Были, оказывается, у партии финансовые источники, нам не известные из «Краткого курса истории ВКП(б)» и более полных изданий.
