"Этот практик, у которого большая часть времени уходила на мелкую, будничную, технически-парламентарную и всяческую "деловую" работу был велик тем, что не делал себе кумира из мелочей, не поддавался столь привычному и столь пошлому стремлению отмахиваться от резкой и принципиальной борьбы… Напротив, Зингер, всякий раз, когда вставал вопрос о коренном характере революционной партии рабочего класса, о конечных целях её, всегда был во главе самых твёрдых и самых решительных борцов со всеми проявлениями оппортунизма… Зингер вместе с Энгельсом, Либкнехтом и Бебелем боролся на два фронта: и против "молодых" полуанархистов, отрицавших парламентскую борьбу, и против умеренных "легалистов во что бы то ни стало"…"[538].
Тут аналогия со сложившимся положением в РСДРП была явной и прямой.
Сильно звучало и следующее:
"Никогда трёхмиллионный Берлин не видал такого скопления народу: не менее миллиона человек были участниками и зрителями шествия. Никогда ни один из сильных мира сего не удостаивался таких похорон. Можно приказать десяткам тысяч солдат выстроиться по улицам при проводах праха какого-нибудь короля или знаменитого избиениями внешних и внутренних врагов генерала, но нельзя поднять население громадного города, если в сердцах всей миллионной трудящейся массы нет горячей привязанности к своему вождю, к делу революционной борьбы самой этой массы…
Он заслужил ту ненависть буржуазии, которая проводила его в могилу. Буржуазные ненавистники Зингера (немецкие либералы и наши кадеты) злорадно указывают на то, что с его смертью сходит в могилу один из последних представителей героического периода немецкой социал-демократии, когда так сильна, свежа, непосредственна была у вожаков вера в революцию… Но пусть не ликуют враги раньше времени!
Умирают старые революционные вожди – растёт и крепнет молодая армия революционного пролетариата"[539].
Написав так о Зингере, Ленин не мог знать тогда, конечно, что нарисованная им картина похорон Зингера в феврале 1911 года будет ещё более мощно воспроизведена во время похорон Владимира Ильича в январе 1924 года. Но сегодня эти ленинские строки выглядят так, как будто сквозь годы он видел новые миллионные ряды скорбящих, траурные флаги и народную скорбь уже по нему самому…
Живущие продолжают то, что не успели сделать ушедшие, и весной 1911 года Ленин организует под Парижем, в Лонжюмо, партийную школу.
Ещё раньше – в августе 1909 года, отзовисты, ультиматисты и богостроители организовали школу на острове Капри, у Горького. Это были своего рода курсы повышения квалификации для партийных работников в России из рабочих. В школе было 13 слушателей, а лекции им читали А. А. Богданов, Г. А. Алексинский, А. В. Луначарский, А. М. Горький, М. Н. Лядов, М. Н. Покровский и В. А. Десницкий…
Состав лекторов был хорош, ему мог бы позавидовать иной университет. Ленина устроители школы тоже приглашали, но и сами приглашающие, и приглашаемый знали, что он в этой школе лектором не будет. Ленин тогда заявил, что школа, "нарочно спрятанная от партии" в "эмигрантском захолустье", носит фракционный характер и предложил ученикам школы приехать в Париж.
Между прочим, позднее нечто подобное и произошло – часть слушателей во главе с Н. Е. Вилоновым (1883–1910) – членом Совета школы, отмежевалась от богдановцев, уехала к Ленину и прослушала курс лекций, в том числе и ленинских. А Богданов и остальные в декабре 1909 года организовали группу "Вперёд".
Н. Е. Вилонов ("Михаил"), молодой социал-демократ, поработавший, несмотря на свою молодость в Киеве, Екатеринославе, в Поволжье, на Урале, в Москве, бежал в 1908 году из ссылки и стал одним из организаторов каприйской школы, но, как видим, быстро во всём разобрался. И 16 ноября 1909 года Ленин писал Горькому:
"Дорогой Алексей Максимович! Я был всё время в полнейшем убеждении, что Вы и тов. Михаил – самые твёрдые фракционеры новой фракции, с которыми было бы нелепо мне пытаться говорить по-дружески. Сегодня увидал в первый раз т. Михаила, покалякал с ним по душам и о делах и о Вас и увидел, что ошибался жестоко. Прав был философ Гегель, ей-богу: жизнь идёт вперёд противоречиями, и живые противоречия во много раз богаче, разностороннее, содержательнее, чем уму человека спервоначалу кажется… Такие люди, как Михаил, тому порукой…
Слишком разнородны и разнокалиберны те элементы, из которых приходится рабочему классу выковывать себе свою партию. Выкует…, выкует скорее, чем кажется иногда с точки зрения треклятого эмигрантского положения… Такие люди, как Михаил, тому порукой.
Жму крепко руку и Вам и Марии Фёдоровне (М. Андреева, жена Горького. –
Ваш
