Последний раз они виделись три года назад, когда Ленин нелегально был в России, и вот теперь Мария Александровна, несмотря на преклонный возраст – ей было уже 75 лет, а, скорее, по причине преклонного возраста, решилась на путешествие в наиболее близкую точку, где могла увидеть сына. Стокгольм связанный пароходным сообщением с Финляндией и был такой точкой.
В Стокгольме они жили втроём – мать, сын и младшая дочь. Первую половину дня Ленин работал в библиотеке, а вторую целиком посвящал матери, прогулкам с ней по городу, по окрестностям…
В шведской столице Ленин несколько раз выступал на собраниях социал-демократических групп с рефератами о Копенгагенском конгрессе и о положении в РСДРП. На одном из его выступлений на собрании большевистской группы была и мать. Она впервые слушала публичное выступление второго сына и как вспоминала Мария Ильинична, ей показалось, что "слушая его, она вспоминала другую речь, которую ей пришлось слышать – речь Александра Ильича на суде. Об этом говорило её изменившееся лицо"[532].
Они пробыли вместе две недели…
В порту Ленин смотрел как мать и сестра поднимаются по трапу на борт парохода, принадлежавшего русской компании. Взойти вместе с ними на палубу, чтобы ещё немного побыть рядом с матерью, Ленин не мог – его тут же арестовали бы.
Мать уезжала, сын оставался, и оба понимали, что это свидание может стать последним, что они последний раз смотрят друг другу в глаза.
Что они чувствовали в тот, наполненный внутренней драмой, собственно – трагедией, момент?
Да ясно – что!
Сколько менее драматичных ситуаций описаны в пьесах и романах, а тут была жизнь, реальная и величественная в своей добровольной реальности. Эта драма разделённых семей затрагивала не только Ленина, но и других постоянных вынужденных эмигрантов из революционной среды, но ленинский случай, всё же, особо волнует уже в силу великой судьбы его…
Как гнусно на её фоне выглядят те, кто озлобляет сегодня юных "малых сих" против Ленина, подвигает оглуплённую и социально идиотизированную толпу на осквернение памятников Ленину, на надругательство над памятью того, кто…
А, да что говорить!
26 сентября 1910 года Ленин вернулся в Копенгаген, а 28 сентября – в Париж.
С матерью он так больше и не увиделся – она умерла в 1916 году.
В ноябре 1910 года умер Лев Толстой…
За два года до этого Ленин в № 35 "Пролетария" от 11 сентября 1908 года опубликовал статью "Лев Толстой как зеркало русской революции". Повод был громким – в августе 1908 года Льву Николаевичу Толстому исполнилось 80 лет. Со всего мира приходили поздравления и славословия, а уж Россия ими просто фонтанировала – личными, коллективными, общественными…
Толстого поздравляли литераторы, православные священники и католические ксёндзы, земства, 53 официанта петербургского театра "Фарс", университеты, Общество содействия народному образованию в Нарве, торговые служащие Мариинского рынка, рабочие завода Эльворти, наборщики типографии газеты "Биржевые новости" и т. д. и т. п.
Причём для современного читателя надо пояснить, что тогда в России мало кто не знал имени Толстого уже хотя бы потому, что церковь предала его анафеме, но не так уж многие читали даже "Войну и мир"…
Зато читали многочисленные статьи Толстого, находились под влиянием "толстовства" – учения Толстого о "непротивлении злу". Поэтому поздравления от "масс" нередко относились не к автору "Анны Карениной" и "Хаджи-Мурата", а к "Учителю жизни"…
Ленин Толстого не поздравлял и не прославлял – он его анализировал. Не знаю, был ли Толстой знаком с ленинской статьёй о нём, но если не был – жаль.
А если был знаком и никак на неё не отреагировал, то – тем более жаль.
"Сопоставление имени великого художника с революцией, которой он явно не понял, от которой он явно отстранился,
Легальная русская пресса, переполненная статьями, письмами и заметками по поводу юбилея 80-летия Толстого, всего меньше интересуется анализом его произведений с точки зрения характера русской революции. Вся пресса до тошноты переполнена лицемерием двоякого рода: казённым и либеральным.
Первое есть грубое лицемерие продажных писак, которым вчера было велено травить Толстого, а сегодня – отыскивать в нём патриотизм и постараться соблюсти приличия перед Европой…
Гораздо более утончённо и поэтому гораздо более вредно и опасно лицемерие либеральное, ибо русский либерал ни в толстовского бога не верит, ни толстовской критике существующего строя не сочувствует. Он примазывается к популярному имени, чтобы приумножить свой политический капиталец, чтобы разыграть роль вождя"[533].
