Ленин. Спаситель и создатель полностью

В курсах истории КПСС Ленин образца июля 1917 года подан как непререкаемый вождь масс, а в реальном масштабе времени он едва успевал справляться с потоком стихийной активности масс (нередко провоцируемых на активность), с «инициативами» ответственных, полу-ответственных, а то и рядовых партийных функционеров. Тот же «синдром Багдатьева», который «делал революцию» на свой лад, не очень-то считаясь с Лениным и ЦК, вполне показателен.

Не реагировать на происходящее ЦК партии не мог – иначе партия утратила бы непросто наработанный авторитет у рабочих и солдат.

Но как реагировать?

Послали в Мустамяки за Лениным.

Впрочем, заранее было ясно, что разжигать страсти ещё больше, значит пойти на поводу у не очень-то понятных событий.

Крупская пишет: «Я помню, как долго лежал на диване в Выборгской управе т. Лашевич (член ПК и Военной организации. – С.К.), который вёл работу в этом полку, и смотрел в потолок, прежде чем выйти к пулемётчикам, уговаривать их прекратить выступление. Трудненько ему это было, но таково было постановление Центрального Комитета»[755].

Повторяю: такое не придумаешь!

3 июля (по старому стилю) 1917 года поэт Александр Блок записал в дневнике:

«…на улице говорят: Долой Временное правительство, хвалят Ленина. Через Николаевский мост идут рабочие и Финляндский полк под командой офицеров, с плакатами: „Долой Временное правительство. Стреляют (будто бы пулемёты). Также идёт Московский полк и пулемётная рота… Я слышу где-то далеко ура. На дворе – тоскливые обрывки сплетен прислуг. Не спит город…“[756]

Да, не спал Питер, не спал Исполком Петросовета, где Чхеидзе грозил большевикам, не спал дворец Кшесинской…

Не спал и Ленин, торопившийся в столицу…

Если вспомнить, как в октябре 1917 года он буквально тянул колеблющихся за шиворот к восстанию – когда ситуация созрела, то отсутствие Ленина в решительный момент в Петрограде само по себе доказывает не просто лживость, а глупость обвинений в его адрес относительно подготовки восстания в июле 1917 года. Тем не менее, в прямом сговоре с правительством, ЦИК объявил происходящее „большевистским заговором“.

Утром 4 июля в меньшевистских „Известиях ЦИК“ на первой странице было крупно набрано воззвание Исполкома, а на третьей странице среди хроники затерялось извещение в три строки „от Вр. Правительства“ о том, что „манифестации воспрещаются“[757].

Исходные условия для провокации были состряпаны.

Возвратившись в Петроград утром 4(17) июля, Ленин сразу взял ситуацию под контроль – настолько, насколько это было возможно хотя бы в стенах особняка Кшесинской. Заводы и фабрики бастовали, из Кронштадта прибыли матросы, от большевиков требовали выступления. К дворцу Кшесинской подходили и подходили демонстрации.

Этот, ставший знаменитым в истории особняк был, к слову, удобно расположен с „политической“ точки зрения. Рядом – Петропавловская крепость, и тут же – цирк „Модерн“ с его огромным залом, подходящим для митингов. Неподалёку военные казармы и крупные предприятия Выборгского района.

Авантюрист мог бы и соблазниться, но Ленин авантюристом не был. К слову, авантюристом тогда проявил себя кронштадтский мичман Фёдор Ильин (Раскольников) – будущий активный троцкист, будущий автор трагедии „Робеспьер“, будущий дипломат-невозвращенец и „обличитель“ Сталина…

По ряду воспоминаний за выступление стояли руководители „Военки“ Николай Подвойский и Владимир Невский, член ЦК Ивар Смилга, а латыш Мартын Лацис даже упрекнул лидеров в том, что они-де выполняют в массах роль „пожарных“…

Обстановка была действительно такой, что можно было потерять голову. Скажем, Павел Милюков описал её в воспоминаниях весьма сочно:

„…от дома Кшесинской и из других мест военные отряды и народные толпы днём и ночью в течение этих трёх дней 3–5 июля шли к Таврическому дворцу, где заседал Совет (эсеро-меньшевистский ЦИК. – С.К.). Иногда толпа требовала выхода министров наружу. Церетели хотели арестовать, но не нашли. Чернова застигли на крыльце, и какой-то рослый рабочий исступлённо кричал ему, поднося кулак к носу: „Принимай, сукин сын, власть, коли дают“…“[758]

Ничего не скажешь – сцена колоритная! Прямо не Петроград 1917 года, а Запорожская Сечь времён Тараса Бульбы…

Не обошёлся, впрочем, Милюков и без порции клеветы на Ленина, написав: „3 июля вечером Ленин уже занял свой знаменитый балкон в доме Кшесинской и приветствовал солдат, давая им указания“[759]

В действительности же Ленин выступал не вечером 3 июля – он тогда только ехал в Питер, а днём 4 июля, и не перед солдатами, а перед балтийскими матросами, и не давал с балкона дворца „указания“, а публично призвал народ „к выдержке, стойкости и бдительности“.