7-го же июля на квартире тестя Сталина – большевика С. Я. Аллилуева, собрались члены ЦК Ленин, Сталин, Ногин, Зиновьев, Каменев и ряд партийных работников, в том числе – Орджоникидзе и Стасова. Обсуждался и вопрос о явке Ленина на суд. Вначале Владимир Ильич сгоряча решил явиться, но в итоге было принято решение на суд не являться. В бюро ЦИК Ленин написал:
„Сейчас только, в 3 1/4 часа дня, 7 июля, я узнал, что у меня на квартире был сегодня ночью обыск, произведённый вопреки протестам жены, вооружёнными людьми, не предъявившими письменного приказа. Я выражаю свой протест против этого, прошу Бюро ЦИК расследовать это прямое нарушение закона.
Вместе с тем я считаю своим долгом официально и письменно подтвердить то, в чём, я уверен, не смог сомневаться ни один член ЦИК, именно: что в случае приказа правительства о моём аресте и утверждения этого приказа ЦИК-том, я явлюсь в указанное мне ЦИК-том место для ареста.
Член ЦИК Владимир Ильич Ульянов
(Н. Ленин)“[766]
Увы, „социалисты“ Керенский, Чхеидзе, Церетели, Чернов и иже с ними уже пустились во все тяжкие, и их „гарантии“ – даже если бы они были даны – не стоили бы тех чернил, которыми были бы написаны.
К тому же, 9 июля Бюро ЦИК фарисейски отказалось от права на неприкосновенность своих членов при условии, что правительственные власти „будут предупреждать ЦИК об арестах за 24 часа и предоставят ему возможность следить за ходом расследования“[767].
Но это подлое и одновременно жалкое „постановление“, принятое исключительно против Ленина, не могло послужить для окончательно саморазоблачившихся ренегатов даже „фиговым листиком“.
Отношение к большевикам изменилось у многих в день-два разительно! Антиленинский „чёрный пиар“ об „измене“ Ленина – а других причин к общественной обструкции не было! – своё дело сделал. Особенно эффективно удалось обработать солдат, тем более, что большевизированные части отправили на фронт. С рабочими номер с „пиаром“, конечно, не проходил, но они пока что были из процесса выведены – в Питере властвовал юнкерский штык.
Не обошлось без трагикомических деталей. На рассвете 6 июля сводный отряд из Петроградского полка, восьми броневиков, трёх рот Преображенского, Семёновского и Волынского гвардейских полков, отряда моряков Черноморского флота, нескольких отрядов юнкеров, курсантов авиашколы и отряда самокатчиков (военных велосипедистов) при поддержке тяжёлой (!) артиллерии приготовился штурмовать дворец Кшесинской.
Большевики успешно и безболезненно прорвались через всю эту ораву к Петропавловской крепости, гарнизон которой им сочувствовал, но днём войска заняли и крепость.
Начались аресты.
А на чердаке особняка Кшесинской обнаружили кипы листовок погромного дубровинского „Союза Михаила Архангела“, оставшиеся с царских, конечно, времён… Тем не менее „Петроградская газета“ 8 июля радостно сообщила „сенсацию“:
„Ленин, Вильгельм II и д-р Дубровин (известный деятель правых) в общем союзе. Доказано: ленинцы устроили мятеж совместно с марковской и дубровинской чёрной сотней“[768].
Н-да…
Ленин и Вильгельм, это ещё куда ни шло…
Но Ленин и Дубровин? Это была уже чистая, незамутнённая социальная паранойя.
Воистину: „всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно“…
В первые дни Ленин был, пожалуй что, и выбит из колеи, – на это особенно упирали в своих послеоктябрьских воспоминаниях Зиновьев и Каменев. Однако не очень-то в это верится, если иметь в виду
Нельзя, правда, сбрасывать со счёта и то, что Крупская вспоминала – когда вечером 7 июля она уходила от Аллилуевых, Владимир Ильич сказал: „Давай попрощаемся, может не увидимся уж…“
С другой стороны, сам Сергей Аллилуев пишет о „необычайном спокойствии“ Ленина в тот день. Впрочем, мужественный человек, приготовившись
Полные самообладание и собранность видны и из записки Ленина Каменеву, посланной последнему между 5 и 7 июля:
„Entre nous (
Это ведь не поза, не рисовка: в коротком доверительном письмеце два раза подчёркнуто, что всё – строго конфиденциально. Так или иначе, внутренний раздрай у Ленина если и был, наружу не выплёскивался. Внутри себя полководец может быть настроен в какой-то момент и мрачно – он тоже человек, но его армия должна быть уверена в его уверенности.
Впрочем, время сомнений и тягостных раздумий длилось считанные дни: надо было воевать – всё так же словом, и опять воевать словом из подполья.
И началось последнее подполье Ленина.
Недолгое…
