С сентября 1917 года по январь 1918 года он был комиссаром Временного правительства по тюремному содержанию царской семьи в Тобольске (из дневников Николая II виден портрет мелкого склочника). Панкратов был избран в Учредительное собрание, после его роспуска подвизался в эклектической, но антисоветской Уфимской Директории, поддержал Колчака, за что был исключён из ПСР. В отличие от ставшего белоэмигрантом Алексинского этот «обвинитель» Ленина через год после его смерти упокоился в Ленинграде, успев стать членом Общества старых политкаторжан и ссыльнопоселенцев.
Психологически тяжёлую атмосферу Шлиссельбурга хорошо описал «народоволец» «первого призыва» Николай Морозов, сидевший там в одно время с Панкратовым. Кое-кого Шлиссельбург ломал, кто-то становился провокатором. Скажем, в 1905 году «коллегу» Морозова – Н. П. Стародворского, приглашали в департамент полиции, спросив – не хочет ли он «послужить», и прибавив: «Мы теперь сами народники и ищем сотрудников». Стародворский тогда отказался, но позднее, выйдя на волю, вошёл в сношения с революционными кругами как полицейский агент[774].
Я это к тому, что с дореволюционной активностью Панкратова в партии эсеров тоже могло быть нечисто. Так или иначе, на резонный вопрос – что соединило меньшевика Алексинского и эсера Панкратова? ответ имеется однозначный: служба контрразведки Петроградского военного округа.
Причём это не очень-то скрывали даже в реальном масштабе времени! С санкции министра юстиции Павла Переверзева контрразведчики организовали прослушивание телефонов большевиков, а тем временем готовили провокацию. К началу июля положение «Временных», а значит – и возможной контрреволюции, стало таким шатким, что события надо было форсировать…
Вот их и форсировали.
Иван Сергеевич Тургенев, великий наш писатель, в Июльские дни 1848 года – когда восстали парижские пролетарии-«блузники», был в Париже и оставил нам о тех днях небольшой, но любопытный во всех отношениях очерк «Наши послали!»
В нём он, в частности, описывал, как, выйдя прогуляться в «утренней куртке», чуть не был арестован патрулём буржуазной национальной гвардии, и «национальный гвардеец из провинции» кричал ему, «как исступлённый»:
– Кто вас знает, вы, может быть, русский агент, и у вас в кармане золото, предназначенное к тому, чтобы давать пищу нашим междоусобицам!
«Русское золото, русские агенты, – заключал Тургенев, – всюду мерещились тогда вместе с многими другими небывальщинами и нелепостями, всем этим возбуждённым, сбитым с толку, потерянным головам… Страшное, томительное было время!»[775]
Как видим, технология провокаций у имущей сволочи по отношению к ошалевшему от перемен обывателю везде и во все времена была одной и той же: «русское золото», «германское золото»…
И всё это для того, чтобы защитить и сохранить своё золото!
Хорошо поработавший со старой русской прессой профессор из США Александр Рабинович цитирует в своей книге о 1917 годе и саморазоблачительное письмо министра Переверзева редактору «Биржевых Ведомостей» от 9 июля 1917 года, и много других любопытных публикаций июльских дней, из которых следует, что даже «министры-капиталисты» и «солидные» редакторы в «утку» контрразведки верили слабо или не верили вообще, и «сенсация» предназначалась, главным образом, для всё ещё доверчивой и колеблющейся солдатской массы столичных гвардейских полков – Преображенского и Семёновского.
Рабинович, к слову, называет «Живое Слово» бульварным изданием и полностью соглашается с его оценкой Лениным как «жёлтой, низкопробной, грязной газетёнки»![776]
Тогда как с цепи сорвались не столько имущие круги – они-то как раз оставались в тени, а точнее –
Но что характерно: на прямой вопрос – является ли Ленин «германским агентом»? Бурцев отвечал в «Петроградской газете» за 7 июля 1917 года так:
«О тех лидерах большевиков, по поводу которых нас спрашивают, не провокаторы ли они, мы можем ответить: они не провокаторы… Но благодаря именно им: Ленину, Зиновьеву, Троцкому и т. д. в те проклятые чёрные дни 3, 4 и 5 июля Вильгельм II достиг всего, о чём только мечтал… За эти дни Ленин с товарищами обошлись нам не меньше огромной чумы или холеры»[777].
На вопрос: «Чего
Наоборот – за чёрные дни июля всего, о чём мечтали, достигли – во всяком случае им так казалось – «правые», начиная с того, что кадеты весомо и как хозяева вернулись в правительство, а Советы «легли» под них.
Очень продвинулось вперёд и дело готовящегося имущей элитой бонапартистского военного переворота…
