„Этот человек видел стачки. Он знает, какую бурю страстей вызывает всегда, даже в самое мирное время, самая обыкновенная стачка. Он понимает, конечно, во сколько миллионов раз должна быть сильнее эта буря, когда классовая борьба подняла весь трудящийся люд огромной страны, когда война и эксплуатация довели почти до отчаяния миллионы людей, которых веками мучили помещики, десятилетиями грабили и забивали капиталисты и царские чиновники. Он понимает всё это „теоретически“, он признаёт всё это
Вот ответ самого Ленина всем своим горе-„обвинителям“ на все времена… Если ты не социальная тля, не клоп на теле общества, не образованный обыватель, а политический борец за честное общество, то ты должен понимать и признавать реальности социальной ситуации не губами, а умом и сердцем… Не на словах, а на деле! И делать это дело в любой, в том числе и в „исключительно сложной обстановке“…
Вот Ленин и был занят осенью 1917 года невероятно сложным делом – совершением социальной революции, которая одна могла вытащить – пусть и не сразу – Россию из той социальной катастрофы, до которой довели Россию оппоненты Ленина…
Ленин раз за разом говорил в 1917 году о том, что у России есть три выхода: 1) сползание в хаос; 2) военная диктатура корниловцев в интересах правящей кучки; 3) диктатура пролетариев и беднейших крестьян, способная сломить сопротивление капиталистов и проявить, говоря словами Ленина, „действительно величественную смелость и решительность власти“.
В опубликованной в сентябре 1917 года в „Правде“ статье „Один из коренных вопросов революции“ Ленин цитировал видного эсера И. А. Прилежаева… Тот в эсеровской газете „Дело Народа“ „оплакивал, – как писал Ленин, – уход Пешехонова
Прилежаев сокрушался: „Смелости и решительности – вот чего не хватало нашим правительствам всех составов (имелись в виду разные составы Временного правительства
Владимир Ильич эти стенания и тоску Прилежаева по „твёрдой руке“ прокомментировал так:
„Вот что правда, то правда. Золотые слова. Автор не подумал только, что вопрос о твёрдом курсе, о смелости и решительности не есть личный вопрос, а есть вопрос о том
Замечу, к слову, что бывший кадет Василий Маклаков (1869–1957), в 1917 году – посол Временного правительства во Франции, затем дипломатический представитель Колчака, Деникина и Врангеля, в беседе с Василием Шульгиным в 1921 году в Париже заявил, что большевики, за которыми он признал „решимость принимать на свою ответственность самые невероятные решения“, восстанавливают, во-первых, военное могущество России и, во-вторых, восстанавливают границы Российской державы до её естественных пределов[874].
Милюковы и Маклаковы в реальном масштабе времени – посреди катастрофы, лишь вздыхали и пакостили, а Ленин и его партия действовали, не боясь принимать на свою ответственность самые трудные, но необходимые для выхода из катастрофы решения.
В конце октября (начале ноября) 1917 года Керенский решил пойти ва-банк – он попытался закрыть большевистские газеты „Солдат“ и „Рабочий путь“ и даже арестовать руководителей Петросовета во главе с Троцким… На 22 октября (4 ноября) 1917 года в Петрограде был назначен казачий „крестный ход“ – фактически, демонстрация готовности властей использовать силу и, в то же время, – смотр этой силы.
Петроградский Совет обратился к казакам с воззванием, большевистские делегаты появились в казачьих казармах… Представители казачьих полков были приглашены в Смольный на совещание полковых комитетов, проводившееся Петроградским Советом 21 октября(3 ноября). На совещании казаки заявили, что они против рабочих и солдат не пойдут, и в ночь накануне „хода“ Временное правительство казачий „ход“ отменило – чтобы не осрамиться окончательно.
Ленин в письме Свердлову писал: „
