Ответ на этот вопрос очевиден – в расстреле Романовых надо винить не Ленина и Свердлова – они вели дело к открытому судебному процессу над Николаем. Фактически, Романовых подвёл под пули Верховный свет Антанты, подготовивший и начавший мятеж белочехов… Именно выступление чехов вызвало остальные «белые» мятежи, а продвижение контрреволюционных войск к Екатеринбургу и перерыв сообщения со столицей сделали расстрельный финал дома Романовых – в том или ином формате – неизбежным.
30 августа 1918 года в рабочем расписании Ленина значились два публичных выступления на тему: «Две власти (диктатура пролетариата и диктатура буржуазии).
Как и этот день, каждый день Председателя Совнаркома был давно загружен и перегружен донельзя. Конечно, тогда так работало большинство, но вот, например, 26 августа на заседании Совнаркома Ленин вносит предложение удовлетворить просьбу чрезвычайного комиссара Мурманско-Беломорского края С. П. Нацаренуса о предоставлении ему двухнедельного отпуска.
И просьбу удовлетворяют.
Внести же подобное предложение относительно Ленина было некому.
Впрочем, и просьб подобных от него не поступало… И он месяцами работал без передыха, не расслабляясь даже урывками. С начала весны 1918 года, с момента переезда из Петрограда в Москву, он всё время был в делах, на людях – как, впрочем, и в Петрограде осенью и зимой 1917–1918 года…
В Москве он не отдыхал ни дня до 6 мая 1918 года, когда съездил на денёк на дачу к профессору-медику В. А. Обуху в подмосковное село Ильинское поохотиться. Но уже 7 мая принимал в Кремле дипломатического представителя Великобритании Брюса Локкарта – будущего организатора „заговора послов“…
19 мая Ленин приезжал отдохнуть в бывшее имение доктора Н. В. Соловьёва Мальцево-Бродово –
9 июня вместе с Крупской он опять выбрался в Мальцево-Бродово, однако там не обошлось без беседы с рабочими Мальцевских заводов. А 10 июня он уже председательствует на заседании Совнаркома.
Дела – делами, а „казённое“-то „имущество“ – как он сам писал в записке Цюрупе, имея в виду здоровье последнего, беречь, всё же надо. И где-то в середине лета Ленин приезжает вместе с Крупской и Марией Ильиничной в Кунцево – поискать помещение для летнего отдыха по воскресеньям, а „попутно“ выступает на партийном собрании Кунцевской волости с докладом о текущем моменте.
Называется – „отдохнул“!
Потом опять пошло одно за другим: съезд Советов, мятеж эсеров, убийство Мирбаха, мятеж Муравьёва… Лишь 14 июля Ленин с Крупской и „Маняшей“ проводят день в Кунцево, куда приезжает и нарком иностранных дел Чичерин для обсуждения срочного ответа немцам в связи с последними событиями.
На какое-то время, а точнее – на две недели, воскресный еженедельный отдых Ленина устанавливается, и два июльских воскресенья подряд он получает возможность отдохнуть от изнуряющей круговерти, от людей… Август же оказался весь загружен – день за днём.
И вот последний летний месяц пролетел, и в пятницу 30 августа – в предпоследний день жаркого лета 1918 года, Ленин с утра выступает на митинге в Басманном районе Москвы. Пятница была так называемым „партийным днём“, когда все крупные партийные работники направлялись по путёвкам Московского горкома выступать в крупные рабочие коллективы.
Затем Ленин поехал на митинг в Замоскворецкий район – на завод бывший Михельсона (позднее – Электромеханический завод им. Владимира Ильича).
На этом старом русском заводе – машиностроительном, снарядном и чугунно-литейном, основанном ещё в 1847 году, Ленин выступал уже пять раз. Там-то, по окончании митинга, в Ильича, окружённого рабочими, и выстрелила эсеровская террористка Фанни Каплан.
Дважды раненный отравленными пулями, Ленин временно отходит от руководства Россией.
Он-таки получил свой первый на посту главы государства „отпуск“ – на целых полмесяца, от эсеров.
Первые часы после ранения, когда Ленина привезли в Кремль, описаны, в частности, Владимиром Дмитриевичем Бонч-Бруевичем. Вместе с личным шофёром Ленина Гилем он вызывал врачей, видел, как профессор Минц пальпировал раны – одну в руке и другую – в шее, где засела пуля.
Рана в шею была очень опасной. Около Ленина была и жена Бонч-Бруевича, старая большевичка Вера Михайловна Бонч-Бруевич-Величкина (1868–1918), по профессии врач, в 1914 году – хирург полевого госпиталя. Выйдя к мужу из комнаты, где врачи хлопотали вокруг Ильича, она сообщила, что ранение в грудь и шею могло быть смертельным, если бы пуля, которая застряла под челюстью, задела пищевод или позвоночный столб…
Ленин в первый момент очень страдал от нервных болей, и прибежавшая на квартиру Ульяновых одной из первых Вера Михайловна поняла, что от болей может произойти остановка сердца, и что немедленно надо впрыснуть морфий. Хорошо, что шприц и морфий нашлись в её личной аптечке.
