"Мы узнали, что доблестная наша армия, истекая кровью и потеряв уже свыше четырех миллионов убитыми, раненными и пленными, не только отступает, но, может быть, будет, еще отступать… Со стесненным сердцем узнали мы, Государь, о том, что свыше 1.200.000 русских воинов находится в плену у врага". Автор — монархист, приводя эти цифры, комментирует: "Данные эти не были преувеличены. В действительности, общие потери русской армии к моменту принятия командования Государем, превышали четыре миллиона воинов. Число пленных на самом деле достигло 1.600.000 человек. За четыре месяца отступления армия теряла убитыми и раненными около 300.000, а пленными до 200.000 человек в месяц" (Ольденбург, стр.561).
Говорят, что у победы много отцов, а поражение — круглая сирота. Так было и здесь. Начали искать не столько виновников поражения, сколько "козлов отпущения". Верноподаннейших русских немцев начали в измене, евреев — обвинять в подстрекательстве к революции, военного министра генерала Сухомлинова открыто называли в Думе "злодеем" и "изменником" за недостатки боеприпасов для фронта. (Сухомлинов: "Я, может быть, дурак, но я не изменник"). Его арестовали. (Черчилль о Сухомлинове писал в своей книге о войне: "Пять лет он трудился над улучшением русской армии… Бесспорно, он был козлом отпущения"), а жандармского полковника Мясоедова, которому он поручил надзор за офицерами, обвинили в прямом шпионаже в пользу Германии и расстреляли, хотя потом выяснилось, что он не был виноват. Даже дошли до того, что стали подозревать самого царя, его супругу, что находясь под влиянием проходимца Григория Распутина, якобы готовят сепаратный мир с Германией. Министерская чехарда (за время войны правительство менялось семь раз) давала повод утверждать, что министров меняет не царь, а Распутин.
