— А наступление на 8-ю ГЭС все же придется демонстрировать, чтобы — пусть в первые минуты — противник мог подумать, что мы обмануты, — пришли к выводу в штабе фронта. — Это поможет на какое-то время отвлечь внимание Линдемана от направления главного удара.
Час наступления близился, но зима запаздывала, первые машины пошли через Ладогу только в конце декабря. Как переправлять через Неву танки? Болота тоже еще не замерзли достаточно хорошо, а их никак не миновать, нужно провести по ним технику.
27 декабря командующие Ленинградским и Волховским фронтами обратились в Ставку с просьбой отложить из-за неблагоприятных метеорологических условий начало операции до 10–12 января. В Ставке пошли на это. Из отсрочки каждый стремился извлечь максимум пользы. Еще решительнее действовали разведчики, только в начале января они захватили 55 «языков» — больше, чем за два предыдущих месяца. В системе немецкой обороны окончательно все стало ясным, командование фронтом еще раз убедилось, что решение принято единственно верное.
За несколько дней до начала операции командующий 67-й армией генерал-майор М. П. Духанов с небольшой группой офицеров выехал во 2-ю ударную армию Волховского фронта, чтобы окончательно договориться о взаимодействии. Андрей Александрович Жданов напутствовал отъезжающих:
— Волховчане считают нас обессилевшими в осаде, могут отнести линию встречи двух армий ближе к Неве. Не соглашайтесь. Скажите, что свою задачу мы выполним, как полагается.
Еще с осени, сразу, как только началась подготовка к операции «Искра», Ленинградская партийная организация предпринимала все, что в ее силах, чтобы настроить воинов наступательно, поселить в них веру в победу. Горком партии создал специальную группу лекторов, выступавших в войсках, для фронтовиков издавались десятки тысяч книг, брошюр, листовок, плакатов, во фронтовые части постоянно выезжали рабочие делегации. Коллективы Металлического и Балтийского заводов, «Большевика», других предприятий Ленинграда обратились к воинам с письмом:
«Пусть ненависть к тем, кто терзал этот город бомбами, снарядами, голодом, ожесточит ваши сердца. Вперед, воины-освободители!»
Перед операцией на двух фронтах — Ленинградском и Волховском — в ряды партии вступило без малого 28 тысяч бойцов и командиров. В январе в частях прошли партийные и комсомольские собрания, митинги. Политработники все как один были в эти дни на переднем крае. Одна мысль владела всеми: надо победить обязательно.
Вечером и в ночь с 11 января на 12-е по обе стороны шлиссельбургско-синявинского выступа все пришло в движение. Десятки тысяч солдат и офицеров нескончаемыми колоннами потянулись к переднему краю, заполняя холодные, промерзшие траншеи.
Над немецкими траншеями в эту ночь чаще обычного взлетали разноцветные, обливавшие все вокруг беспощадно ярким светом ракеты. К утру гитлеровцы поуспокоились. Погода оставалась неустойчивой: последние дни часто валил мокрый снег, а порой начинал моросить дождь. Небо и сегодня застлано низкими снеговыми тучами, с рассветом берега заволокло густым туманом, так что даже Нева поначалу еле угадывалась где-то там, за первой траншеей. Потом стало проясняться.
12 января. 9.30. Вот она, минута, которой так долго ждали! Небо над Невой прорезали огненные полосы залпа 14 дивизионов гвардейских минометов — «катюш». С деревьев посыпался снег. Грянула артиллерия: с правого берега Невы около 1900 орудий и крупнокалиберных минометов — по 144 на километр прорыва и 2100 с Волховской стороны — по 160 на километр.
В несмолкаемый грохот армейской артиллерии вплетались грозные басы поставленных на железнодорожные платформы морских орудий, они поражали цели на расстоянии до 45 километров. Снаряды весом в 700 с лишним килограммов и больше рвались на территории превращенных в мощные опорные пункты рабочих поселков Синявинских торфоразработок, в Синявине, в Мустолове и дальше. Не только на переднем крае — всюду бушевал стальной смерч, по всему пространству вбитого между нашими фронтами фашистского клина.
Все окуталось дымом, закружило снежной пылью, в воздух летели обломки бревен, какие-то черные глыбы. Только кромка земли у самой Невы, под обрывом, и скаты обрыва, хоть там и были огневые точки, какое-то время оставались нетронутыми: артиллеристы опасались при стрельбе разбить прибрежный лед и тем самым разрушить естественные подходы к берегу. Но вот уже выкатываются на прямую наводку пушки, их снаряды летят так низко, что у многих в передней траншее воздушной волной чуть не срывает каски. Теперь уже и самые близкие к реке позиции врага пестрят огненными всплесками.
