Вероятно, потому, что показания перебежчика совпадали с уже известным, Евстигнеев в первый момент проскочил ту строчку, где говорилось, что особенно сильно гитлеровцы укрепили берег Невы между Шлиссельбургом и 8-й ГЭС. Потом только спохватился. Как это может быть? Не куда-нибудь, а сюда 67-я армия нацеливает главные силы, и по всем данным разведки это не самый сильный, а, наоборот, относительно слабый участок в обороне противника. Что же касается крохотного плацдарма на левом берегу, ленинградские дивизии десятки раз вели там бой в надежде протаранить душившее город кольцо. Плачено за Невский «пятачок» большой кровью, и вполне понятно, что именно оттуда командующий немецкой 18-й армией Линдеман ждет новых атак, иначе зачем бы русским держаться за этот голый клочок земли.
Поэтому и укреплены подступы к «пятачку», мощные опорные пункты созданы в развалинах 8-й ГЭС, в остатках каменных зданий 1-го и 2-го городков. Сколько уже полегло там красноармейцев и командиров, сколько захлебнулось атак! Плацдарм, однако, есть плацдарм, он уже на левом берегу, а если наступать между Шлиссельбургом и 8-й ГЭС, надо пробежать по льду 500–600 метров, это еще трудней и страшнее…
Евстигнеев отодвинул донесение и задумался. Неужели его рассуждения ошибочны, Линдеман разгадал замысел советского командования и знает в точности, что штурмовать его позиции Ленинградский фронт будет прежде всего не с плацдарма, а по льду!? Нет, не ждет Линдеман удара между 8-й ГЭС и Шлиссельбургом, не ждет, уверен в своих выводах. Похоже, что чертежник специально переброшен гитлеровцами для дезинформации. Но докладывать о нем все равно надо. Военному совету. Говорову.
Говоров, узнав о происшедшем, приказал срочно доставить фашистского унтер-офицера в Ленинград. Новый допрос, теперь уже в штабе фронта, ничего дополнительного не дал. Все конкретное, что сообщал немец, по-прежнему совпадало с данными нашей разведки, а общий вывод был прямо противоположным. Одно настораживало: перебежчик очень уж быстро выразил готовность сотрудничать с нами и прямо предложил использовать его в качестве агента. Торопится, видно, вернуться обратно, поскольку задание считает выполненным. Евстигнеев, когда к нему пришли с новым докладом, порекомендовал порасспросить пленного еще раз. И пообстоятельнее.
К участию в допросе привлекли старшего офицера разведотдела Л. Г. Винницкого, занятого также и выпуском карт, на которых фиксировались данные об. обороне противника. Теперь это был уже не допрос, а скорее дружеская беседа. У перебежчика стремились создать впечатление, что его считают своим.
— Вы дали нам чрезвычайно ценные показания, но хорошо бы для наглядности закрепить их на карте.
Карта тут же была расстелена, но перебежчик не торопился взяться за карандаш.
— Масштаб мелковат, — разглядывая ее, заметил он. — Я лучше сам все нарисую.
Схему он вычертил профессионально.
В разведотделе, оставшись одни, принялись сверять схему со своими картами, и снова получалось, что почти все тут и там совпадает.
— Но вот странность: расхождений в количестве огневых точек у него и у нас нет, а все равно между Шлиссельбургом и 8-й ГЭС их вроде бы больше, чем у 8-й ГЭС на позициях перед Невским «пятачком»…
— Какой там масштаб?
Тут все и выяснилось: перебежчик, действительно, сообщал точные данные (в немецком штабе понимали, что система их обороны вскрыта), но масштаб схемы в районе 8-й ГЭС и Невского «пятачка» был крупнее в два с половиной раза. Оттого и создавалось впечатление, будто там огневых средств много меньше, чем между Шлиссельбургом и 8-й ГЭС. Достаточно было перечертить схему, взяв для нее единый масштаб, как все становилось на свои места.
Перебежчик, когда ему прямо сказали, что простенький его фокус раскрыт, сопротивлялся недолго. Признался, что он не унтер-офицер, а лейтенант и перешел линию фронта со специальным заданием ввести в заблуждение наше командование. Собственно, в штабе Линдемана и так были убеждены, что новое наступление опять начнется с Невского «пятачка». Форсировать Неву, с точки зрения Линдемана и его окружения, было самоубийственно: ее левый берег — сам по себе укрепление. Высота местами доходит до 12 метров. Обрывист. Где могли, гитлеровцы покрыли его льдом, ночами работали мотопомпы. Дзоты, минные поля, в несколько рядов проволочные заграждения. Фашисты считали, что у нас нет выбора, и все-таки «для надежности» им захотелось снабдить еще одним аргументом тех, кто будет доказывать, что следует, как и прежде, в первом броске опереться на левобережный плацдарм.
— Мне нужно было вернуться через пять дней. В качестве вашего агента. Меня ждал чин капитана и высокие награды, — признался гитлеровец, сразу растерявший незыблемое, казалось бы, хладнокровие.
Жданов и Говоров слушали доклад Евстигнеева с нескрываемым облегчением. По приказу Ставки Верховного Главнокомандования срок готовности операции — 1 января, а тут вдруг все пришлось бы менять, начинать сызнова.
