Был как раз день учений. Земля промерзла, и копать окопы было сложно. Потому действия в обороне изучали схематично, обозначив линии траншей колышками с натянутой веревкой. Подобные меры когда-то широко практиковались в германской армии для обучения рекрутов, как более быстрые и дешевые — наряду с использованием макетов танков из фанеры на велосипедных колесах, для отработки взаимодействия пехоты и бронетехники (зачем жечь бензин и тратить дорогой моторесурс, Германия не такая богатая страна!). И конечно, была строевая — потому что подразделение, не умеющее ходить в ногу, будет неуправляемо в бою, не имея чувства локтя и привычки повиноваться команде. Сложнее было со стрельбой — если заниматься ею постоянно и в нужном объеме, то это грозило израсходованием всего выделенного батальону боезапаса за пару недель. Так что каждый солдат отстрелял по одной обойме в ростовую мишень на ста метрах, и майор с чистой совестью поставил отметку в журнале.
По большому счету, майор не верил, что его воинству придется вступить в серьезный бой. По крайней мере в ближайшее время. Фронт казался далеко, и не было слышно канонады — первого признака его приближения, по опыту той войны. Но орднунг есть орднунг, и, по крайней мере, этот урок пойдет на пользу мальчишкам, которым призываться в следующем году, да и старикам полезно растрясти кости. Хотя погода не баловала — промозгло, холодно, чуть выше ноля, снега нет — не Россия, — зато земля, мерзлая и твердая поутру, к вечеру оттаивает и размягчается сотнями сапог до состояния навоза. И падать в нее по команде «лечь» ну очень неприятно — вопреки уставу, выполнив команду «встать», солдаты первым делом начинали отряхивать шинели. Также поначалу была проблема с питанием, затем майор вытребовал полевую кухню, но лишь одну, так что обедать приходилось поротно, по очереди.
На колонну, появившуюся с востока, сперва никто не обратил внимания. Как было уже сказано, никто, включая майора, не ждал здесь врага, к тому же в голове шли хорошо знакомые бронетранспортеры Ганомаг-251. Следом можно было различить десяток танков, а после двигалась какая-то масса, похожая на пехотную колонну, но выше и шире.
— Да это же кавалерия! — понял майор, всматриваясь. — Неужели сейчас еще где-то у нас она осталась?
Однорукий ветеран хорошо помнил, что такое отступление. Канонада слышна ближе и ближе, и появляются отступающие части, в разной степени беспорядка. Затем следует ждать разъездов врага, и лишь после появляется основная масса его войск. Но еще неделю назад фронт был не менее чем в полутораста километрах — огромное расстояние по меркам прошлой войны, когда за пятьсот метров продвижения иногда шла многомесячная битва с сотнями тысяч потерь. Конечно, майор знал, что в эту войну всё несколько по-иному — знал теоретически, а это несколько иное дело, чем собственный опыт. Если бы он успел застать в фронтовой службе и эту войну… а впрочем, что бы он мог сделать? Ну, может быть, чуть большее число его людей остались бы живы!
Что-то всё же казалось странным. Танки сначала показались майору похожими на «тигры» (ну не был ветеран на фронте этой войны, видел лишь мимоходом, а русские — так вообще лишь на картинках), затем ему вспомнилось, что у тех на пушках должен быть набалдашник дульного тормоза, а башня угловатая, а не скругленная. И уже сопоставив вид техники с изображением Т-54, какие-то секунды его рассудок отказывался принимать очевидное, что русские здесь, они пришли! А до головы колонны было уже едва четыреста метров!
— Алярм! Русские! Танки! К бою!
Батальон не был готов. Одна рота столпилась у полевой кухни, солдаты остальных рассыпались по полю, занятые какими-то своими делами. И никаких окопов и траншей, никаких укрытий — лишь ровное чистое поле, и где-то километр до ближних домов. И нет противотанковых пушек — лишь пулеметы и винтовки. И полсотни фаустпатронов: их выносили в поле вместе со всем имуществом, потому что положено — и клали штабелем в стороне, чтобы не мешались. А было восемьдесят — тридцать добровольцев неделю назад выстрелили по одному разу, и это называлось обучением. Был еще запас, но в городе, запертый на складе. Где фаустпатроны — и где люди, обученные ими стрелять?
И тут русские, увидев суету, развернулись в боевой порядок. С бронетранспортеров ударили пулеметы — а танки, легко преодолев неглубокий кювет, шли уже по полю, надвигаясь быстрее, чем может бежать человек. Но самым страшным было даже не это — кавалерия вдруг вылетела с дороги, и как показалось, заполнила поле до горизонта, низкорослые кривоногие всадники с азиатскими лицами, у многих были лисьи меховые шапки с хвостами вместо касок, и дикий визг вместо «ура».
«Двадцать миллионов диких монголов из Сибири, — с ужасом подумал майор, — новое нашествие орды Чингисхана! Боже, что будет с Европой! И что будет сейчас с Зоннерфельдом?»
