— Теперь вы, конечно, дослужитесь до генерала, мистер Цветаев? Вас ведь наверняка повысят за этот бой?
— До Победы еще дожить надо, — отвечаю, — и не зарекаться сейчас, примета есть такая, чтобы не сглазить. Но пока не собираюсь. Война кончится — и я назад, в свой Тамбов, учителем.
— О, мистер Цветаев, я представляю, чему и как вы будете учить своих учеников!
В рейхе можно было найти и беспартийного фельдмаршала, в отличие от СССР. Поскольку «вооруженный отряд Партии» в лице СС создавался в дополнение, а не вместо германской армии, имеющей славную боевую историю, традиции и знамена (с выигранными войнами было не очень, в отличие от отдельных сражений, но это частности).
Но, пока Германия побеждала, беспартийные генералы охотно кричали «зиг хайль», ну а фюрер соглашался с приостановкой партийности в процессе воинской службы. Правда, с недавних пор (после Сталинграда), принадлежность к НСДАП в вермахте стала поощряться, и еще появилось такое неприятное явление, как кригс-комиссары, с полномочиями не только власти, равной командирской, но даже с правом арестовать, а в исключительном случае и расстрелять на месте любого чина, действие которого сочтут изменническим. Что вызвало в военной среде ворчание, что «армия превращается в подобие СС», с лавочниками и мясниками вместо потомственных офицеров в двадцатом поколении: «Куда катится мир? Скоро нас заставят, по примеру СС, обращаться к друг другу на ты или
Генерал-лейтенант еще старой германской армии Пауль Хауссер был как раз таким исключением, добровольно примкнув к нацистам еще до прихода их к власти. Ветеран еще той, прошлой войны, имеющий за нее девять боевых наград, он командовал фронтовыми ваффен СС, начиная с польского похода. Сначала победы — а затем косяком пошли неудачи. Второй танковый корпус СС, разбит русскими во время зимнего наступления и в тылу восстанавливал боеспособность до Варшавы, где вместо подавления восстания был втянут в очень тяжелые бои на Висле. Впрочем, там тяжело было всем — в Первом корпусе дивизия «Тотенкопф» была избита так, что в вермахте шутили, «Мертвая голова» оправдала название, поскольку живых голов в ней не осталось! Снова переформирование, пополнение — и корпус бросили в бой. О результате которого камрад Хауссер и должен был доложить сейчас, без всякого торжества.
— Фюрер взбешен, Пауль. Впрочем, нынче это его обычное состояние. Однако же он был убежден, что твой корпус — это как Старая гвардия Наполеона: когда ее посылают в бой, то после не спрашивают, победа или поражение, результат ясен. Даже Прохорово и Варшава не поколебали его уверенность, ведь по докладам, официально подтвержденным, в обоих случаях вы вели бой с танковой армией русских и отступили в полном боевом порядке, нанеся врагу тяжелейшие потери. Но то, что вы позволили себе сейчас, переходит все границы!
— Генрих, в этот раз наш доклад наиболее близок к истине. Поскольку мы не были разбиты и дисциплинированно отошли, ситуация была далеко не критичной. Даже нельзя сказать, что мы потерпели поражение, скорее «непобеда». Я честный солдат, далекий от интриг — но хотелось бы знать, кто меня обвиняет в этот раз. Я этого не забуду.
— Вряд ли ты до него дотянешься, Пауль. Вот — эту газетенку прислали из Швейцарии, перепечатка из американской, репортаж некоего Хемингуэя с русского фронта, про «триста спартанцев нашего времени, которые сумели победить» — бой с русской танковой армией. Я тебя разочарую, Пауль, если верить этому писаке — а тому есть все основания, уж ты прости, я проверил по своим каналам! — вашим противником в первый день был всего лишь один русский танко-самоходный полк, усиленный одним пехотным батальоном: тридцать боевых машин, из которых почти половина легкие — и это против свежей дивизии «Викинг» полного состава и 501-го тяжелого батальона, почти триста танков и штурмовых орудий, из которых четыре десятка — это новейшие «тигр-Б». Но вы и ваши подчиненные столь «грамотно» командовали, что дивизия «Викинг» понесла тяжелые потери, причем 501-й батальон был уничтожен полностью, после чего вы даже не попытались атаковать, перехватить инициативу! А «крупные силы русских», на которые вы ссылаетесь, подошли лишь на следующий день. Как это понимать, Пауль? Германия дала вам лучшее, что у нее есть — и вы настолько бездарно этим распорядились?
