– А это не ваше дело, товарищ майор. Прикажет командование идти в атаку, пойдете как миленький, с танками или без танков! – гневно восклицал полковой комиссар Правдюк. Он чувствовал себя неуютно рядом с комполка и его заместителем. У Музыченко на гимнастерке красовались орден Ленина и Красное Знамя Бухарской республики. Любавин имел Красную Звезда и орден Боевого Красного Знамени, а грудь комиссара сиротливо украшала медаль «20 лет РККА». Поэтому он стремился всячески подчеркивать значимость политической работы в полку.
– Что вы конкретно предлагаете? У нас нет возможности отрабатывать взаимодействие пехоты с танками побатальонно, да и времени наверняка осталось мало… – спросил Музыченко, у которого упоминание потерь полка в мартовских боях вызывало внутреннюю дрожь. Тогда, после «разборки полетов», полковник чуть было не лишился своего поста, и только благодаря заступничеству друзей по Гражданской войне ему удалось избежать серьезных наказаний.
– Можно ограничиться проведением такой обкатки повзводно. Для полка это вполне возможно, ну а лучше всего создавать отдельные штурмовые группы, которые будут выполнять конкретно поставленные цели.
– Штурмовые группы, что за ерунда?! – вновь встрял в разговор Правдюк.
– Это не ерунда, а боевой опыт. Танк огнем своих орудий подавит огневые точки противника, а движущиеся за ним солдаты прикроют его от гранатометчиков и прочего огня вражеской пехоты и противотанковых орудий.
– Штаб армии не присылал никаких приказов и рекомендаций по созданию штурмовых групп, и значит, все сказанное вами самодеятельность! – важно изрек комиссар, потрясая желтым от табака ногтем. – И хочу заметить – вредная.
– И чем же она вредна, позвольте спросить? – задал вопрос Любавин, чем вызвал откровенное раздражение у Правдюка своей вежливой манерой, которую комиссар про себя называл «буржуйской».
– Тем, что оторвет солдат от политзанятий и приведет к неоправданному расходу горючего, с которым в дивизии и так напряженное положение.
– Если следовать вашей логике, тогда и учения проводить не стоит, одни сплошные расходы.
– Учения проводить надо, товарищ Любавин, но только по приказу вышестоящего штаба. А если его нет, то и не надо заниматься самодеятельностью, – отчеканил комиссар и выжидающе посмотрел на комполка, ожидая поддержки с его стороны.
В целом Музыченко был согласен со словами Правдюка, но было одно «но». Полку предстояло наступать, и полковник очень боялся, что на этот раз, чтобы «удержаться в седле», старых связей может не хватить. Цену Правдюку он хорошо знал по его рапортам в штабы дивизии и армии, а у Любавина были боевой опыт и хватка. Именно благодаря этим качествам летом сорок первого года он получил в петлицу вторую шпалу от маршала Тимошенко и орден Красной Звезды.
– Я доложу комдиву о вашей инициативе, товарищ майор. Посмотрим, что скажет начальство, – подвел итог разговора Музыченко, примерно догадываясь, что скажет комдив, и в принципе оказался прав.
Генерал-майор Кузьмичев с определенной опаской воспринял инициативу, идущую снизу. Будь это до войны, он бы непременно вызвал к себе чересчур энергичного начштаба и разделал бы его, что называется, под орех за излишнее рвение. Однако когда то, о чем говорил майор, полностью совпадало с директивами, идущими с самого верха, зажимать инициативу «низов» было опасно, и поэтому Кузьмичев принял соломоново решение.
– Комдив внимательно изучил присланный вами рапорт, товарищ Любавин, – важно сообщил майору комполка на другой день. – Поднятый вами вопрос правилен, важен и очень своевременен. Генерал Кузьмин согласен с вами и приказал немедленно приступить к подготовке взаимодействия танков и пехоты в соединениях полка, под вашу личную ответственность.
Последние слова Музыченко произнес с видом начальника Тайной канцелярии, девизом которого было: «Доносчику первый кнут».
Доведя до начальника штаба волю «верхов», комполка надеялся увидеть на лице майора испуг или разочарование, но тот не доставил ему подобной радости. Для человека, прошедшего страшное горнило сорок первого года, слова Музыченко ассоциировались исключительно с тяжелой работой, которую взамечательный поэт Чуковский сравнил с вытаскиванием из болота бегемота.
Однако не только готовности к тяжелой работе приучил Василия Любавина прошедший военный год, но и одарил его знакомством с бюрократическим крючкотворством, на практике подтвердившим правильность житейского изречения, что без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек. Не отходя от кузни, он потребовал письменного подтверждения своих новых обязанностей и, только получив необходимую бумагу, стал действовать.
Пользуясь затишьем на передовой, Любавин снимал с каждого батальона по взводу и, невзирая на яростные крики помпотехов танковых взводов о нехватке горючего, приступил к учениям.
