«Глухомань», — думал Петр, приглядываясь к своему теперешнему месту жительства и работы, но ведь затем он и прибыл сюда, чтобы со всеми вместе по-новому обживать эту глухомань. Да и начало тут уже положено: и школа для ребятишек есть, и колхозы действуют, и МТС создана — главная опора перестройки деревни, центр смычки рабочих и крестьян. Что же до всего прочего, то и Москва не сразу строилась, и раз уж ты здесь — закатывай рукава, принимайся за дело.
Ново-Шульбинская МТС обслуживала тринадцать колхозов, раскиданных по степи вдали друг от друга. О телефоне и радио тут еще слыхом не слыхивали, связь между хозяйствами поддерживали нарочными: хоть в распутицу, хоть в жарынь бери коня и скачи. Посевные площади занимали почти шестьдесят тысяч гектаров, а техники в машинно-тракторной станции явно не хватало. Нелегко было вести и политико-массовую работу среди колхозников, — даже газеты приходили сюда двухнедельной давности.
Поначалу нетрудно было и растеряться, но Петру Миронову повезло. Его встретили и были рядом с ним прекрасные люди, большевики. Директор МТС Иван Арефьевич Афанасьев, старый партиец, инженер-москвич, строивший Турксиб, и начальник политотдела Иван Иванович Киссель, тоже из Москвы, из Института красной профессуры. По сравнению с другими политотдельцами, которым было по двадцать с небольшим лет, эти люди обладали той жизненной зрелостью, тем опытом, на какой можно было надежно опереться, и Петр чутко прислушивался к каждому их слову. Мало того, что он был молод, он был еще и коренной горожанин, а здесь жили настоящие хлеборобы, преимущественно переселенцы с Украины, осевшие на богатой казахской земле задолго до революции. Народ разный, были и кулаки, и батраки. Теперь же, когда на глазах менялся привычный уклад жизни и новое сталкивалось со старым, отживающим, надо было особенно умело, вдумчиво подходить к каждому человеку.
Старшие товарищи учили Петра большевистскому искусству работы с людьми. В какой бы колхоз он ни попадал, ему как бы говорили: «Смотри, знакомься, вникай, но всегда умей видеть за деревьями лес». А Иван Иванович Киссель не упускал случая наглядно показать Петру, с чего тут начинали: «Весной двадцать восьмого года — за каких-то пять лет до тебя, вдумайся в это! — здесь, в землянке батрака Дмитрия Гальченко, собрались семь бедняков. Это и было первое собрание колхоза «Земля и труд». Что у них было за хозяйство, суди сам: пять лошадей, два плуга, три брички. А сейчас в этой артели пятнадцать тысяч гектаров, на ее землях уже работают наши трактора, в колхоз вступило все село! И это, повторяю, всего за пять лет»…
На первой в своей жизни посевной, на бесконечных степных дорогах познавал Петр и нелегкую науку исконного крестьянского дела. Казавшееся прежде расхожим немудреное житейское присловье «что посеешь, то и пожнешь» здесь, на хлебородящей земле, оборачивалось истинной мудростью земли и труда.
Теперь Петра полностью подчинил себе напряженный рабочий ритм, отлаженный самой жизнью. Жилось словно бы по графику. С понедельника до пятницы — поездки по колхозам, степные проселки и пашни, тракторные бригады и полевые станы, встречи с механизаторами, оперативная помощь на местах. В субботу — совещание в политотделе МТС, информация о положении дел, наметка новых мер и маршрутов. В понедельник — снова по колхозам, и так неделю за неделей.
В одну из таких поездок тяжело заболел Иван Иванович Киссель. Отвезли его в Шемонаиху, в больницу. Оказалось, сыпняк. Вернувшись из дальнего колхоза, Петр уже не застал его в живых.
После смерти начальника политотдела его обязанности легли на плечи Миронова. Прибавилось ответственности и забот. Как всегда, не хватало времени для себя, чтобы обжиться, устроить быт, да Петр меньше всего думал об этом.
В МТС должна была поступать новая сельскохозяйственная техника, ждали первых советских комбайнов, и нужно было заранее готовить, учить и переучивать механизаторов.
— Решили мы открыть курсы механизаторов, — говорит Петр Яковлевич. — Приспособили для занятий церковь, заняли пустой глинобитный барак. Расставили лавки, вкопали столы, а чтобы отделить «класс» от «класса», повесили на веревке куски старого брезента. Такой вот и была наша «академия». Из всех колхозов собрали трактористов, прицепщиков — человек двести. Стали называть их курсантами. Были среди них и комсомольцы, и люди пожилые. Попадались неграмотные вовсе, поэтому кроме изучения техники мы ввели школьные предметы, привлекли учителей. Обязательно проводили часы политграмоты. Кое-кто отлынивал, сопротивлялся: зачем, дескать, мне русский язык, арифметика, политучеба? Я и раньше работал на тракторе без всякой этой политики… Но мы были тверды. Постановили, что после окончания курсов трактор доверим лишь тому, кто не только технически, но и политически грамотен. Большую роль и в организации курсов, и в воспитательной работе играла наша эмтээсовская газета. Поддерживала курсантов-отличников, высмеивала нерадивых и лодырей. К слову сказать, многотиражку эту выпускала у нас Зоя…