— Мы думали, цветы в кабинете химии расти не будут, говорят, действительно, не растут у других. А у нас! Это благодаря Марии Алексеевне, нашему лаборанту, у нее легкая рука. Она воткнет палку в землю — и палка цветет.
А в другой раз Людмила Михайловна говорила:
— Грустно, если учитель не понимает, что такое воспитание красотой. Помните у Достоевского: «Мир красотой спасается». Дети через учителя должны первыми ощутить это, у них должна возникать потребность в красоте. Вот класс, цветы, опыты на белой скатерти, не хаос, а обязательный порядок — флакон к флакону. Это уже красота. А потом еще важное — вид учителя, обязательная его элегантность, — платье, костюм. От учителя должно веять строгой взыскательностью, он обязан всем своим видом оспаривать сиюминутные вкусы, ту избыточность и нетребовательность, на которую так падки неподготовленные молодые. Впрочем, строгость в одежде не должна быть днем вчерашним, иначе станешь смешным, — мы проигрываем от возведенной в принцип косности в моде. Учитель тогда получит право сказать ученику — это у тебя некрасиво, когда он, учитель, сам современен и безупречен…
Так начиналось наше знакомство. Мне было всегда интересно, я пытался понять тайну педагогического «секрета».
Несколько лет назад я написал повесть об учителях и назвал ее «Абсолютный слух». Я предполагал, что талантливый учитель — это человек тонкого педагогического слуха, духовный камертон, способный уловить малейшие проявления неискренности, фальши. Фильм по моей повести был назван «Доброта». Я вижу в этом названии упрощение проблемы — доброта не может исчерпывать учительского таланта.
Встречаясь с Людмилой Михайловной Смирновой, учителем-практиком, мало похожим на мою литературную героиню, я еще раз убеждался, что в каждом индивидуальном опыте много общего. Это общее мне и хотелось нащупать…
Мы с черноглазым восьмиклассником ждали Людмилу Михайловну. В назначенное время она вошла в кабинет, поздоровалась.
Юноша встал. Что-то трогательное было в его волнении.
Людмила Михайловна покачала дверь — створку плотно держали магнитные планки.
— Кажется, неплохо? — нерешительно спросил мальчик.
— Прекрасно!
Он расцвел. Это была щедрая оценка.
— Главное, предупредить ребят, чтобы сильно не хлопали, — сказал он. — Если бить, то никакой магнит не удержит.
На полу подсыхал след от мокрой тряпки. Солнце, кажется, в эту минуту светило еще сильнее.
— Молодец, — сказала Людмила Михайловна. — Большое тебе, Миша, спасибо.
— Я пойду, — сказал мальчик, стараясь скрыть от меня радость. — А вообще, это пустяк. Даже странно, что мы давно не догадались поправить…
Людмила Михайловна вешала пальто в лаборантской, а я разглядывал школьный двор. Миша с чемоданом в руке шел к дому — солидный рабочий, выполнивший важное дело.
— Прекрасный человек! — сказала Людмила Михайловна, заметив направление моего взгляда. — В следующем году собирается перейти в математическую школу.
— Жалко?
— Очень.
В ее сожалении слышалось понимание целесообразности этого.
Да, ей чрезвычайно жаль, что Миша уйдет в математическую школу, но что делать, если математику и физику он все-таки любит больше химии…
Я все больше и больше убеждался, что имею дело с искренним человеком. Искренность — одно из самых ценных качеств учителя.
Думаю, Людмиле Михайловне об этом качестве в ней самой известно немного, а то и совсем неизвестно. Искренний человек не может осознавать своей искренности, иначе она, эта искренность, была бы пустой и тщеславной, даже самодовольной. Искренний человек собою доволен быть не может.
Да и как Людмила Михайловна может быть довольна собой как классным руководителем, если у нее так мало времени на руководство классом?
Людмила Михайловна член горкома партии — это пленумы, комиссии, партийные поручения; депутат Красногвардейского райсовета, методист по химии, заместитель секретаря партийной организации школы, классный руководитель и, наконец, она Герой Социалистического Труда, а это не только почетное звание, но и многие нравственные обязанности…
Мы невольно говорим и об этом.
— Муж шутит, что он у нас и папа и мама, — смеется она. И уже серьезнее: — Нелегкая у него доля. Но он человек надежный, с золотыми руками. Все — сам, все у него получается.
Через неделю после нашей встречи я позвонил Людмиле Михайловне. Оказалось, она уехала в Кишинев, повезла на Всесоюзную олимпиаду по химии победителей ленинградского турнира. Понимаю, для гороно, как говорят, престижно, что группу возглавляет Герой Социалистического Труда, а каково ей? Ведь Людмила Михайловна — мать двоих детей. И как бы муж и дочки ни помогали по дому, но и самой нужно многое успеть.
Людмила Михайловна понимала это, когда пыталась отказаться от воспитательского класса, но… восстали ребята, восстал родительский комитет, и она согласилась. Она оставила за собой класс при условии, что класс ей поможет.