Обращает на себя внимание то, что в журнале почти нет пометок классного руководителя. Людмила Михайловна как бы в стороне. На полях не встретишь восклицаний, упреков, директивных советов.
И все же присутствие учителя можно предположить. То здесь, то там ее карандаш исправляет грамматические ошибки — в этом, как говорится, Людмила Михайловна отказать себе не может. Впрочем, виден только ее росчерк, палочка, вписанная буква.
Но один раз в журнале я все же нашел короткую запись. Там, где бригадир заклеймил всех не явившихся на генеральную уборку гневными, непрощающими словами, фамилия одного мальчика была дважды подчеркнута красными чернилами, а рядом аккуратным взрослым почерком написано: «Был болен!»
Несправедливости допускать нельзя, тут требуется учительское вмешательство и авторитет. Это и есть то, что должно называться педагогическим прикосновением.
И все же правомочен вопрос: ну и что — вахтенный журнал, зачем он классу, если воспитатель в стороне, если его рука не видна ни провинившимся, ни тем, кто ожидает поощрений? Если это только детская игра, то достигает ли она педагогических целей?
Это не так. Ребята, конечно, знают, что Людмила Михайловна следит за журналом, что ни одна их запись не остается без внимания. И все же действия Людмилы Михайловны не прямые, она не торопится вызвать того, о ком пишут. Ей нельзя ошибиться, иначе можно надолго потерять человека.
Вот Саша Одарченко, неоднократно «заклейменный» журналом. Что с ним?
Он умен, талантлив, хороший музыкант, и вдруг что-то случилось с подростком: грубит, бросил занятия в оркестре, не стал ходить на уроки литературы.