Были и другие беды, не из легких. Первый ребенок у девочки из того же выпуска, у будущей учительницы химии, родился с вывихом тазобедренных суставов. Куда идти? К кому?
Никто из ребят, учившихся у Людмилы Михайловны, не предполагал, что их учительница перенесла такое же горе. Ее Ольга пять лет не ходила, это нужно было преодолеть.
— «Вы героиня как мать», — говорили мне учителя. А когда муж стал учить Олю ездить на двухколесном велосипеде, я чуть не кричала от страха.
Нет, не только слова утешения нашлись у Людмилы Михайловны для своей ученицы. Слов мало. С рентгеновскими снимками она поехала в институт имени Турнера, нашла врачей, которые лечили ее дочь, положила ребенка в больницу. И вот девочка уже давно здорова.
Да, учителю бессмысленно говорить о доброте, если он злой, о смелости, если он трусливый, если у него не хватало мужества посмотреть правде в глаза, если он не высказал своего мнения, когда ребята ждали защиты, учитель не может требовать принципиальности от других, если сам суетлив перед начальством. Чтобы рассчитывать на доверие класса, учитель всегда и во всем обязан быть требовательным к себе и честным.
В послевоенном сорок шестом году в школе на Большой Охте, которая тогда находилась в старинном и мрачном доме у кладбища, в помещении бывшей богадельни, нам преподавал в девятом классе математику маленький стремительный человек, всегда летевший с невероятной скоростью по коридору.
Он любил свой предмет больше всего на свете, любил нас — мы это знали, но он был беспощаден. Помню, как он ставил «двойки», подряд, столбиком, ничто, никакие директорские проценты не могли удержать его от справедливого гнева. Если бы он поосторожничал, кому-то надбавил — мы бы этого не пережали.
Не пережили бы мы и другого: если бы он обошел кого-то в своем лютом списке, а вызвал бы всезнающего Ромку. Этот Ромка был гений. Он бы не дрогнул, ответил. Но его фамилия, черт бы его подрал, стояла самой последней, и выручить нас он не мог.
Когда же математик до него добирался — все вздыхали свободно. Ромка, который во всем остальном был как мы, тут оказывался неподражаем. Ах, как он шел к доске! Как держался! Он отвечал на любой вопрос!
И тогда математик кричал, обвинял нас в лени, говорил, что вот есть же человек, который знает абсолютно все!
Мы опускали глаза, нам было стыдно. Но почему-то нам, двоечникам, было приятно смотреть, как весело мечется по доске умный мелок Ромки. Наша песенка была спета, шестерым в классе грозил второй год, и мы были уверены: Мотя — так по-домашнему звали мы Справедливого — не остановится перед такой астрономической цифрой.
Так и случилось, но никто никогда не попытался поставить под сомнение этот трагический акт нашего Моти.
Похороны его я хорошо помню. Он умер нелепо, от врачебной ошибки, мы были потрясены, что его вдруг не стало. Оказывается, он был необходим нам больше всех учителей школы. Шесть второгодников шли за гробом, я и сейчас чувствую огромную горечь детской утраты.
Странные вещи, оказывается, были связаны с Мотей. Он внезапно обрывал свой грозный опрос и читал наизусть удивительные стихи Тютчева или Фета.
То, о чем нам не говорила учительница литературы, — говорил математик в редкие свободные минуты своих искрометных уроков.
Я не случайно вспомнил о Справедливом. Людмила Михайловна для своих ребят тоже больше чем учитель, — я сразу это почувствовал. Она — пример человека, нравственный камертон, по ней — и это прекрасно! — они себя проверяют.
Почему все так удается Людмиле Михайловне Смирновой? Талант? Несомненно. Была в ее юности и детстве единственная на всю жизнь мечта стать учителем, решение, которому она последовала без колебаний.
Что греха таить, наряду с теми, кто идет по призванию в институты, сколько еще есть случайных людей, так никогда и не полюбивших своего дела, бесконечно тяготящихся трудностями выбранной работы.
Может быть, Людмила Михайловна, как бывает, потомственный педагог? Нет. Она родилась в Ленинграде перед войной. Отец работал шофером на Петрозаводе, мать — рабочая «Красного треугольника».
Рассказывала Людмила Михайловна о раннем детстве скупо: любила всегда играть в школу и уже в младших классах занималась с отстающими.
Был в ее детстве полиомиелит, страшная болезнь, которая, к счастью, прошла без последствий, но оставила у родителей неизбывное чувство страха на долгие годы.
Интересно, что в институте, когда студенты поехали на целину — их группа выбрала Кокчетав, — врачи, конечно же, не пустили бывшую их больную. И тогда мать написала письмо декану, она просила не отделять дочь от группы, девушке лучше поехать с друзьями.
Диплом, как и всем в то время, вручали на месте работы. В шестьдесят первом группа в полном составе приехала в Мурманскую область. Людмила Михайловна выбрала Оленегорск. Помнит она, как волновалась перед первым уроком, сколько готовилась, а рассказала все за двадцать минут.
Растеряйся, не отыщи, что сказать, — и все пропало! И тогда Людмила Михайловна заговорила о своем городе, о Ленинграде.