«Моя революция — это прежде всего мой завод.
Здесь в годы первой пятилетки дед и отец делали первый в стране блюминг, с заводом связали свою жизнь и мать, и братья. Отсюда по комсомольскому призыву отец уходил в авиацию, а дед в буквальном смысле до последнего дыхания работал на формовке. В том числе и в годы блокады, когда гитлеровцы обстреливали Ижорский прямой наводкой.
Сейчас, конечно, завод не узнать. Дело не только в том, что за последние десять лет он вырос почти вдвое. Это совершенно новое предприятие, которое опять рождается заново. И потом — продукция-то совсем другая: мощность выпускаемого энергетического оборудования в настоящее время должна возрасти почти в пять раз.
Что же значит это для меня, рабочего? Новый чертеж, новая технология, новая оснастка, новые приемы труда… Требования к точности, качеству исполнения неизмеримо повышаются… Надо постоянно учиться и переучиваться, думать, искать. Попробуй остановись — сразу отстанешь…»
Статей много. Представление о них дают уже сами заголовки: «Недостатки приносят огорчения», «Обеспечить выполнение коллективного договора», «Трудности, которых могло и не быть», «Откликнулись и забыли», «Непробиваемое равнодушие», «Чем работать станочнику?» и т. д.
Когда Семенов комментирует свои выступления в газетах, в речи его то и дело звучит словечко, похожее на удар кувалдой: «пробил». Вот что конкретно удалось «пробить» Семенову. Сначала придумать, а затем — пробить…
Три года он «пробивал» универсальный кантователь. Бригада пользуется им уже пять лет. «Пробил» кулачковую крестовину, с помощью которой удобно поворачивать в нужное положение тяжелые детали, специальные домкраты для установки деталей на угольники в вертикальном положении. И, наконец, универсальный суппорт… Целый комплекс оснастки. Так идея постепенно начинала обретать реальность.
…Поспел чай. Пили его из тонких фарфоровых чашек с русским орнаментом — белое с красным, петушки-узоры… Такой сервиз когда-то давно купили и мы с женой, когда были молодоженами. С Игорем Семеновым мы одногодки, и многое у нас могло быть похожим. Дети военного времени. Знаем, что такое быть голодным каждый день и что такое ходить в рванье или в обносках, залатанных чем попало. И что такое учиться по учебнику, который один на весь класс.
Заводская наша судьба тоже долго шла параллельно. С небольшой разницей: он попал на производство, миновав ремесленное училище, а я слесарем-сборщиком точных морских приборов стал, пройдя после детского дома особую «академию» — РУ-63, теперь ПТУ-10.
Я любил свою профессию, но вот таланта или особых способностей, какими обладает Игорь Николаевич, у меня оказалось маловато. Не могу похвастаться, что начало самостоятельной заводской жизни у меня было таким же удачным, как у него. Учился я хорошо, по окончании училища мне присвоили повышенный, не четвертый, как всем, а пятый разряд.
На заводе меня сразу же определили в экспериментальный цех, дали ответственное дело. Первую свою работу я постыдно запорол. Наверно, уж слишком был самонадеян, спешил подтвердить свой высокий разряд, который мне, в общем-то, дан был «на вырост». Подвели меня, как теперь понимаю, не только молодость, неопытность, я не справился с заданием еще и потому, что не мог подобрать необходимый инструмент. То одного не было, то другого, а что имелось в наличии, оказалось посредственного качества: сверла, метчики, приспособления и прочее. У старых рабочих, у которых в тумбочках под замками было все свое, попросить постеснялся, — вот и пришлось мне пережить горькое поражение.