А сам он в синей, ладно пригнанной спецодежде — чисто выбрит, свеж и бодр, как обычно. Жесты его размеренны, не суетливы. И словно бы копируя своего хозяина, станок работал плавно, ходко и в то же время неспешно.
В сущности, все просто: деталь или инструмент должны продвигаться по горизонтали или вертикали таким образом, чтобы снять лишний металл в нужном месте. Но в этой простоте много сложностей. Надо умело выбрать режим резания, скорость и порядок обработки, нужно так заточить инструмент, чтобы все операции были произведены без малейших отклонений от заданных размеров.
Хорошо отлаженный станок делал свое дело, а мы с Игорем Николаевичем разговаривали, стоя между аккуратными шкафчиками с инструментами и огромной планшайбой.
Как-то ему нужно было нарезать резьбу в одной из деталей «миллионника». Это был еще опытный образец. Металл непривычный, трудный для механической обработки. Дело подходило к концу, и вдруг — задиры, едва заметные полосы на поверхности резьбы. Брак. Стал выяснять, в чем дело. Оказалось, инструмент подвел, «приварило» в одном месте. Образовалось пятнышко — и пошло, поехало.
— А наш брак дорого стоит. Все, что мы делаем, — уникально. К начальнику цеха министр, бывает, звонит, интересуется, переживает, как там дела идут… И вдруг — брак! Представляете, от этого крошечного пятнышка. А фактически — от плохого инструмента. Я часто говорил на собраниях и так, и в нашей газете писал, что успех дела — на острие резца.
Игорь Николаевич подвел меня к пяти шкафчикам серого цвета.
— Вот здесь лежат мои богатства. Это и есть те шкафчики, о которых я говорил, что в контейнере перевез из второго цеха. Но инструмент в них уже другой. Принципиально иной…
Он стал открывать железные дверцы одну за другой — инструмент располагался на полках в идеальном порядке, хозяин показывал его, как драгоценности.
Потом мы подошли к стальному кругу с множеством отверстий — просторной планшайбе.
— А вот здесь стояли мои экзаменаторы, когда я показывал новый инструмент из унифицированного набора.
Выше уже говорилось, что выступления Семенова в газете практически оставались без последствий. Игорь Николаевич возмущался, гневался, говорил о равнодушии, но потом вдруг начал понимать, что идея его, как всякая новаторская идея, не из тех, которую можно выполнить в порядке исполнения служебных обязанностей, — нужно проникнуться ею, воодушевиться. Так может быть, ему самому прежде всего и надо браться за дело? Не ждать, пока другие пройдут путь, частично уже пройденный им, Семеновым? Как раз в то время сменщиком его на «Инноченти» стал Александр Черемонцев.
— Я сразу увидел — золотая голова. Он на пять лет старше меня, у него среднетехническое образование.
А потом, по работе же, Игорь Николаевич познакомился с Анатолием Жевнеровым из отдела главного технолога. Оказалось, думали одинаково. Семенов предложил ему объединиться в одну группу с ним и Черемонцевым. Жевнеров согласился, но его не отпускали, — нужен был в своем цехе. Ласунов Слав Васильевич, парторг отдела главного технолога завода, сказал: «Вы что, хотите спорить сразу с тремя сотнями специалистов?.. Они не берутся, а вы беретесь. Не пожалей, смотри».
Семенов пошел в партком, к секретарю, тогда им был Шутков Геннадий Алексеевич. Он человек с широким кругозором, думающий. Поддержал. «Эта поддержка была самой главной, самой дорогой, без нее вообще вряд ли бы что получилось», — признался Игорь Николаевич. Создали группу в три человека. У Черемонцева и Семенова заработки, конечно, понизились, — надо было работать и конструировать. Но они знали, на что идут.
Начальник цеха выделил отдельную комнату. Предоставили и кульман, чтобы чертить. Чертежи прямо тепленькими отдавали начальнику инструментального цеха, а тот пересылал их к инструментальщикам. И сразу же договаривались, какой металл будет использован. Потом все шло к термистам. После термической обработки Семенов брал новый инструмент на плечо и нес на пробу, на какой-нибудь из станков. То, что выдерживало экзамен, заносилось в каталог. Нельзя было допустить осечки, засмеяли бы. Семенову не раз тогда вспоминалось, как он был загребным — весло из рук вываливается, а тяни, вытягивай — тяжело, а надо…
Полтора года прошло, пока создавали набор. Игорь Николаевич диктовал Жевнерову и Черемонцеву условия, словно бы выдавал проектное задание: мол, вот такая оправка нужна, попробуйте… Они ее «сочиняли», потом вычерчивали. Работали допоздна. Порой и во сне видели свой инструмент.