— Только что. Умерла, когда я поднимался в лифте на восьмой этаж, в ее бюро. Быстрее меня проделала путь в обратном направлении: из окна на мостовую. Погибла, ударившись о тротуар.
— Откуда ты знаешь, что она печатала повесть Берта Арчера?
— В ящике ее стола нашел вот это.— Я достал из кармана блокнот и продемонстрировал шефу интересующие нас записи. У него были испачканы руки, так что мне пришлось держать блокнот перед его глазами.
— Ты ознакомился с подробностями? — спросил он.
— Да, черт побери.
Я приступил к исчерпывающему отчету, а Вульф стоял, опершись измазанными руками о бордюр, лицом ко мне, губы его были плотно сжаты, на лбу отпечатались глубокие морщины. Его желтый рабочий фартук- (почти в пол-акра) был того же цвета, что и нарциссы на столе Рэчел Абрамс.
— Ты хочешь знать, что я об этом думаю? — спросил я любезно, когда закончил рассказ.
Вульф буркнул что-то себе под нос.
— Я должен был там остаться, но из этого ничего бы не вышло хорошего, потому что я был настолько взбешен, что не смог бы ничего сделать нормально. Всего тремя минутами раньше я застал бы ее в живых или настиг типа, который вытолкнул бедную в окно. Повезло этому мерзавцу! Он должен был спуститься в лифте или пройти по коридору к лестнице на полминуты раньше, чем я очутился на том этаже. А когда я выглянул в окно, он, конечно, был уже на тротуаре и спокойно, как ни в чем не бывало, уходил от дома.
Вульф широко раскрыл глаза и тут же прикрыл их.
— Если ты думаешь,— продолжал я агрессивно,— что ее не выбросили из окна, можешь ставить один к десяти. Не могу себе представить: женщина, которая печатала роман Берта Арчера, выбрала именно сегодняшний день, чтобы выброситься из окна или случайно оттуда выпасть.
— Но все же это возможно.
— Нет. Это было бы .слишком нелепо. Не будем спорить. Так или иначе, ты требовал что-нибудь тебе принести. Теперь оно у тебя есть.— Я стукнул пальцем по блокноту, переплетенному в искусственную кожу.
— Твоя добыча стоит немного,-— тоскливо вздохнул Вульф.— Из этого следует одно — Джоан Веллимэн была убита потому, что читала эту проклятую рукопись. Мы уже приняли подобную гипотезу, и мне кажется, мисс Абрамс вряд ли утешилась бы мыслью о том, что ее смерть подтвердила нашу догадку. Обычно люди рассчитывают на больший эффект от своей смерти. Разумеется, Крамер хотел бы иметь этот блокнот.
— Угу. Я должен был сам отдать его, но, видишь ли, ты говорил, чтобы я тебе что-нибудь принес, вот я и хотел показать тебе свою добычу. Отнести блокнот к Крамеру или попросить его по телефону, чтобы он кого-нибудь прислал?
— Ни то, ни другое. Положи его. Я помою руки и сам позвоню Крамеру. У тебя другая работа. Не исключено, что мисс Абрамс могла с кем-нибудь разговаривать о повести, которую печатала. Займись этим, потолкуй с семьей и знакомыми погибшей. Составь их список. Саул, Фред и Оррй явятся в половине шестого. Ты позвони в двадцать пять минут шестого. Скажешь, где ребятам с тобой встретиться. Поделите между собой список родных и приятелей мисс Абрамс.
— Черт побери! — Я с гневом обрушился на него.— Чего уж мелочиться. Скоро ты захочешь, вероятно, что-нибудь вынуть из пишущей машинки этой женщины.
Шеф проигнорировал мой выпад и направился в сторону раковины, чтобы вымыть руки. Я спустился этажом ниже и взял в своей комнате непромокаемый плащ, зашел на кухню и сообщил Фрицу, что поужинаю в городе.
Я показал себя не с худшей стороны. Домашний адрес Рэчел Абрамс я нашел в телефонной книге Бронкса. Набрал телефонный номер, и женский голос подтвердил мне, что я попал туда, куда следует, а успев проскочить в метро до часа пик, поздравил себя с успехом и многообещающим началом.
В старый доходный дом на Сто семьдесят восьмой улице я вошел меньше чем через час после приказа Вульфа заняться семьей и знакомыми погибшей.
Оказалось, однако, что спешка была излишней. Женщина, которая открыла мне дверь под номером 42, посмотрела мне в глаза пытливо, но совершенно спокойно.
— Это вы звонили? Что с моей Рэчел?
— Вы ее мать? — ответил я вопросом на вопрос.
— Да. Никто никогда в этом не сомневался,— ответила она, усмехаясь.— Что вы хотите?
— Да, я действительно показал себя лучше, чем мог рассчитывать. Был уверен, что меня опередят из полиции или прессы, поэтому ожидал слез и стонов. Но, судя по всему, я был первым. Разумеется, следовало сообщить ей страшную новость, но ласковый, безмятежный тон, которым она говорила о «своей Рэчел», отнял у меня последнее мужество. Я не мог также сказать, что произошла ошибка, и испариться, так как у меня было конкретное задание и невыполнение его только потому, что это меня не устраивает, не отвечало бы стилю нашей работы. С большим трудом я заставил себя улыбнуться, но, должен признаться, две секунды не мог ничего сказать.
Мать Рэчел смотрела на меня темными, большими, добрыми глазами.
— Проходите, пожалуйста, в комнату,— пригласила она, выслушав мое нелепое объяснение.
