Лена сперва держалась поодаль, но под конец отозвала Настю в сторону. Они вышли с кладбища на берег Весточки, и, глядя с высоты холма на родной лес и речку, убегающую вдаль, Ленка все рассказала однокласснице: как приходила, что увидела, что узнала от Дарьи, как взбунтовались духи.
Настя выслушала молча, не поднимая глаз. Она не плакала, только крепче прижимала к груди маленькую дочку, которая все это время сидела у нее на руках.
– Я тебя не виню, – сказала Настя очень тихо.
Подошел ее муж Федя Дьяконов, сверкнул глазами на Ленку, забрал ребенка. Настя нервно разгладила складки на черной юбке.
– Ты их разгонишь? – спросила Ленка про мертвецов.
– Разгоню, – ответила Настя. – Брата только при себе оставлю. Я скучаю по нему. Пусть с дочкой помогает. Дом от него запирать не стану.
Лена вздохнула.
– А ты к нам больше не приходи, – жестко сказала Настя.
– Хорошо.
На том и расстались.
Володя отвез Лидочку домой, в ее городскую квартиру, вернулся к себе в Клюквино и долго курил на кухне, путаясь в мыслях.
Вот уже несколько месяцев он чувствовал себя стариком – дряхлым и немощным. А ведь ему только сорок лет. Откуда же это вязкое ощущение, будто все испытано, жизнь прожита, ничего хорошего в ней уже не будет?
Даже Лидочка… Сегодня Володя понял, что больше с ней не увидится. Не позвонит, не назначит встречу, не ответит на ее сообщение. Почему? Она, прекрасная юная женщина, пылающая к нему страстью, больше его не возбуждает. Не волнует сердце. Он ее не хочет.
– Это старость. Старость, алкоголь, сигареты и нервы, – сказал вслух сам себе Владимир.
Он раскрыл окно и вдохнул свежий деревенский воздух. В черном небе поднималась над верхушками деревьев огромная желтая луна. У соседей по улице залаял пес. Вдалеке были слышны веселые голоса – народ допоздна жарил шашлыки и балагурил. Вот она – жизнь за городом, жизнь в деревне.
Дом в Клюквине Володя приобрел, повинуясь какому-то внезапному необъяснимому порыву. Развелся с женой год назад, поделили имущество, продали квартиру. Надо было покупать новое жилье. Но вместо четырех стен в городе он выбрал скромный, но современный и довольно уютный коттедж в деревне.
– А и правильно. Смени обстановку, – сказала ему мать, когда узнала. – Ты все равно на машине на работу ездишь. Ну, прибавится с десяток километров к дороге. Зато будешь возвращаться в дом и отдыхать душой.
Все так. Хорошее тут было место, красивое, уютное. Речка рядом. Вот только отдыхать душой все никак не получалось.
Каждый раз, устраиваясь спать, Володя подолгу не мог заснуть. В темной комнате ему все мерещилось, будто снизу, под кроватью, кто-то есть. И этот кто-то постоянно там скребется.
Звук был таким, словно невидимый подкроватный гость проводит длинными когтями сначала от головы к ногам, а потом от ног к голове.
Володя было решил, что в доме мыши. Притащил из города санинспектора, тот облазил все углы, проверил подвал, кухню, в спальне отодвинул шкаф, отковырял один плинтус, понюхал щепотку пыли из-под кровати и твердо заявил: «Ни мышей, ни клопов, ни тараканов, ни муравьев – никого постороннего. Чисто».
В другой раз, услышав противный скрежет, Володя сунулся вниз с фонариком, но звуки сразу же стихли. Под кроватью было пусто и пыльно. Только дыхнуло холодом. Сквозняк?
Потом кто-то сказал Володе, что в деревянном доме всегда что-то скрипит да трещит. И он принял это объяснение. Раз живности в доме нет и под кроватью никто не сидит, значит, это или галлюцинации, или просто звуки дома. Конечно, звуки дома. Звуки дома, да и все тут.
Но, в очередной раз просыпаясь ночью по неясной причине, он чувствовал, как по коже невольно пробегают мурашки.
Как-то на выходных приехала к Володе мать – погостить да по хозяйству помочь. Давай, говорит, я у тебя хоть полы помою, а то бобылем живешь, питаешься черт-те как, уборку не делаешь. Ну а что тут возражать? Володя и согласился.
Сам пропылесосил, а мать достала тряпку и швабру. Минут через пятнадцать позвала сына в спальню.
– Володь, помоги. Сережка, зараза, расстегнулась и под кровать закатилась. Посмотри, куда упала.
Поймав себя на неприятном чувстве легкого беспокойства, Володя включил фонарик, откинул покрывало, свисающее до самого пола, и посветил в темноту. Сережка блеснула, конечно, в самом дальнем углу. Нужно было двигать кровать.
– Вот, – протянул он матери пропажу. А сам уставился на фрагмент стены, который открылся взору.
Желтые обои у пола были в длинных и глубоких царапинах, словно их драл какой-то зверь. Вот только какой?
Володя посветил фонариком на дно кровати – характерные царапины были и на ламелях. Прямо под тем местом, где он спал.
– Сына, ты чего там? – спросила мать. И тут же сама нагнулась, чтобы посмотреть, что там разглядывает Володя. Но тот постарался как можно скорее придвинуть кровать на место.
– Ничего, ма, все хорошо.
