От этого зрелища атеист и материалист Николай Кадушкин впал в ступор. Раскрыв рот, он вжимался в свое сиденье и смотрел, смотрел во все глаза, как на его автомобиль со всех сторон лезут из болота жуткие полуистлевшие мертвецы, некоторые в военной форме.
Капот его автомобиля уже скрылся под водой, и оставались считаные мгновения до того момента, как и сам участковый окажется в зеленой трясине.
Но внезапно открылась задняя дверца, и в салоне показалась голова городского следователя Володи.
– Николай, руку давай! Быстрее! – закричал он участковому.
Повторять дважды не пришлось.
Через десять минут на обочине сидели грязные и мокрые Кадушкин с Володей и чистая, но взмокшая от волнения Ленка.
Мужчины курили и смотрели, как исчезает под водой задний бампер машины участкового. Ленка стояла спиной к болоту и старалась не оборачиваться.
– Николай Степанович… – хотел было начать разговор Володя, но участковый его перебил:
– Да все я понял!
Ленка поежилась, посмотрела с опаской через плечо, но, к счастью, последний мертвяк уже погрузился в тину.
– Я эту сколопендру Собакину посажу, – сказал Кадушкин. – Это же нападение при исполнении, ёк-макарек!
– Степаныч, ты себя слышишь? За что ты ее посадишь? Не смеши! А вот она на тебя настучать очень даже может. Раз уж в болоте не утопила, заявление напишет вместе с Настей, племянницей своей, что ты им забор сломал и окна побил. С должности слетишь в одну секунду, – грустно улыбнулся Володя.
– Стерлядь. Швабра старая. Гадина…
– Забор надо починить. У Насти дома дети наверняка были. Не по-людски это, – заметила Лена.
– А бабам мозги пудрить – по-людски?
– Степаныч, Ленка дело говорит. Поехали прощения просить и забор чинить.
Участковый сел в Володькину машину.
– Черт с ней, с этой жабой вислоухой. Поехали. А как вы меня нашли-то? – осенило Николая Степановича.
– В деревне слухи быстро расходятся. А вообще скажи спасибо Лене. Это она, узнав о твоих ночных подвигах, поняла, что ты в опасности. Мы с ней к жене твоей сходили, а Мария Федоровна рассказала, куда ты поехал.
На следующий день Ленка пришла к Кадушкину домой.
– Чего тебе? – с опаской посмотрел на нее Николай Степанович, запуская в дом.
– Вы их видели? – спросила Ленка.
– Кого? – Участковый сделал вид, что не понял. Но на самом деле, как только Лена задала вопрос, у него перед глазами снова замелькали страшные руки нежити.
– Мертвецов.
Кадушкин подошел к двери в комнату, открыл, убедился, что жены нет рядом, только потом ответил:
– Видел, как не видеть, едрит-мадрид. Откуда взялись только, чучела ходячие.
– С войны взялись. Немцы это. – Ленка присела на краешек стула.
– Немцы? – Участковый погрузился в промятый диван и оторопело уставился на Ленку. Она кивнула. – Ну дела… А ты почем знаешь?
– Я потому и пришла. Николай Степанович, мне нужно вам рассказать кое-что.
Дальнейший разговор с участковым был тяжелым. Несмотря на пережитый кошмар, принять, что в этом мире существует еще и нечто запредельное, паранормальное, что ведьмы могут наводить злые чары, а простая деревенская девушка видит покойников как живых, пятидесятилетнему мужчине было непросто. Кадушкин мучил Ленку расспросами не меньше часа, пока не понял: она не пытается запудрить ему мозги или развести на деньги.
– Николай Степанович, я и вашего сына вижу, – опустив глаза, призналась Ленка.
– Сережку-то? Ну да. Я так и понял, что ты к этому ведешь. И что, он страшный? Как эти, которые с болота… – Участковый спрятал лицо в ладони. Ему не хотелось, чтобы Ленка видела, как ему тяжело.
– Нет. Совсем нет. Он остался таким, как в тот день, когда…
– М-да… Вот тебе и японский городовой, вот тебе и евпатий коловратий. Ну и почему Сережка до сих пор на этом свете? Если ты говоришь, что мертвецы здесь остаются не просто так, что сына моего держит?
– Не знаю, Николай Степанович. Но я думаю, что мы с вами можем сходить к нему и поговорить.
Несмотря на то что была уже середина дня, у заброшенного колодца царили полумрак и прохлада, которая, правда, не приносила радости разомлевшим от жары людям – скорее, наоборот: заставляла сжаться, почувствовать тоску. Липкий, необъяснимый страх закрадывался в душу каждого, кто проходил мимо этого места. Может, именно поэтому деревенские редко здесь бывали.
Участковый шел к месту гибели своего сына с каменным лицом. Минуло еще не так много времени, чтобы из памяти стерся день, когда мужики подняли бесчувственное тело молодого, красивого юноши из черной бездны и положили рядом на тропу. И хотя с телом обращались очень бережно и аккуратно, все равно было видно, что шея у него неестественно выгнута. Сережка сломал ее, когда упал на дно высохшего колодца.
Зная о том, что дух сына еще здесь, Николай пристально всматривался в тени, пытаясь угадать в игре света и дрожании листьев на ветру какое-то движение, которое поможет ему увидеть Сережу так же, как видит его Ленка. Но ничего не выходило – воздух был прозрачным.
