– Он простил вас, – сказала Лена.
И они обнялись.
Часов в девять вечера, когда улицы Клюквина уже были пусты и только собачий лай разлетался над деревней, у дома Насти Строгановой остановилась служебная машина Кадушкина. Теперь он ездил на высоком сером уазике. Николай Степанович вышел к калитке и провел рукой по новому, пахнущему деревом забору. Разбитое окно уже тоже заменили. За свои разрушения Кадушкин расплатился деньгами, Строгановы и Собакины наняли людей, чтобы те все починили.
Сегодня участковый чувствовал, что уже ни в чем не виноват перед этими двумя семьями. А потому спокойно надавил на белый пластиковый звонок, прилепленный к калитке.
На крыльце показалась Настя.
– Николай Степаныч? Надо что? – спросила она с явным неудовольствием в голосе.
– Семена надо.
Настя скрылась в доме. Затем вышел Собакин. Он достал из кармана папиросы и спустился с крыльца к участковому. Тот услужливо дал старику прикурить.
– Что-то поздновато ты, Николай. Чего хотел?
– Да помощь мне твоя нужна, – ответил Кадушкин. – Может, прокатишься со мной? Тут недалеко.
– Помощь? И что делать?
– Ну, как тебе сказать… Ты у нас мужик хоть куда, несмотря на то что женат на своей… бабе. Да только вот некоторые особы по тебе до сих пор сохнут. Ну и мокнут. Тут как посмотреть.
– Особы? – Собакин заулыбался.
Он даже на старости лет знал себе цену и любил женское внимание.
– Особа. Одна. И она очень меня просила устроить встречу.
– А эта особа знает, кто у меня жена и почему такие встречи нежелательны? – Улыбка на его лице стала шире. В свете ближайшего фонаря сверкнули белые, как у молодого, зубы.
– Да все она знает. У нее планов на тебя нет. Просто поговорить, лясы почесать, зенки попялить. На пять минут. Ну, поедешь?
– Ну, участковый… Чудак ты, конечно, тот еще, да черт с тобой, поехали. Самому интересно, кто там мне на старости лет решил в любви признаться.
Ленка ждала участкового с Собакиным у колодца. На душе у нее было неспокойно. В голове вертелось множество вопросов, самый главный из которых – что вообще она будет делать, когда Собакин придет? То есть
Между тем ни живых, ни призраков не было видно.
Чтобы не так сильно нервничать, Ленка решила пройтись взад-вперед по узкой тропке и сделала несколько шагов в сторону леса. В следующий момент она услышала за спиной чье-то тяжелое дыхание. Обернулась, ожидая увидеть Семена или Николая, но к ней приближалась горбатая низкорослая женская фигура в черном платке.
Не замечая присутствия Лены, она подошла к колодцу, оперлась на него двумя руками и смачно плюнула вниз.
За спиной у старухи тут же возникла мертвая Глаша. Призрак вращал глазами так, словно они вот-вот вывалятся из глазниц. Это было отвратительно и жутко, как плохая пародия на какой-нибудь дешевый американский ужастик. Ленку затошнило. А горбатая старуха повернулась лицом к призраку и, ничего не увидев, выдохнула:
– Чую тебя, сестрица, нюхом чую. С очередной годовщиной тебя.
«Аглая? – пронеслось у Ленки в голове. – Ничего себе!»
В кривой старухе с длинным мясистым носом и огромными бородавками по всему лицу не было ничего от той красивой юной девушки, которую запечатлел фотограф вместе с сестрой и женихом на празднике первого урожая пятьдесят три года назад. «Колдовство, видать, ее испоганило», – подумала Ленка, отступая дальше в тень деревьев. Меньше всего она ожидала увидеть у колодца старую ведьму. Не за ней ведь поехал участковый. Но…
– Это вы Глафиру убили! – выкрикнула Ленка срывающимся голосом, сама поражаясь своей смелости.
Ведьма, прищурившись, стала разглядывать, кто там пищит из темноты. Лена облегчила ей задачу и вышла к колодцу.
– А, это ты, – не удивилась Аглая Собакина. – Чего приперлась-то? Ну я сестру убила. И что? Ты меня этим обрадовать хотела? Или мужика своего городского?
– Что? Ты Глашку убила? – Семен подошел к колодцу незамеченным, но хорошо расслышал, что сказала его жена.
– Тьфу ты, принесла нелегкая! Ты как здесь? – обернулась к мужу Аглая.
– Какая разница? Ну-ка повтори! Ты Глашку убила?
– Вот именно – какая уж разница? Ты старик, я старуха. Жизнь прожита.
– Нет. Нет-нет. Я хочу услышать, хочу узнать, как это было? Я пятьдесят лет жил с мыслью, что девушка, которую я любил больше жизни, от меня сбежала, променяла меня на институты и городских мужиков. Так ты мне рассказывала? Целую жизнь Глафире напридумывала – и почему не пишет, не звонит, не приезжает. А она, оказывается, в колодце лежала?
– Да дура твоя Глашка была! Дура! Что мы с тобой, плохо жили? И холодильник забит, и дом полная чаша. Или я тебя мало любила?
– Ты, жена, меня не путай! Ты, стало быть, не просто ведьма, ты – убийца!
– Открытие он сделал! То есть колдовство мое его не смущало, а тут он взъерепенился!
