Олёна обхватила свою подругу и приподняла так, что та дотянулась до железной рамы и надавила на сетчатое окно. На удивление рама поддалась легко, окно распахнулось и рывком хлопнулось о стенку вагона снаружи. Веселый ветер свободы и задорный гул мчащегося на всех парах поезда ворвались в спящий вагон, потревожив его обитателей. Но девушка уже наполовину свесилась из окна, повернувшись в узкой раме, тянула левую руку к своей напарнице и кричала, перекрикивая свист и шум паровоза:
– Хватайся, Олёнка! Быстрее! Не стой! Бежим! Давай же!
Олёна ухватилась за протянутую руку и повисла на окнонном проеме. В тот же момент Вера полностью вылезла наружу и, судя по кончикам пальцев обеих рук, видневшимся изнутри, висела из окна вдоль наружной стенки вагона. Олёна протиснулась в открытую форточку и исчезла полностью. Тут же вслед за ней отцепились и пальчики девушки Веры. Их унесло так стремительно, что ни вскрика, ни возгласа не услыхали в вагоне, из которого они бежали. Проснувшийся от шума и разговоров Лёнька в два прыжка подскочил к распахнутому пустому окну и повис, подтянувшись на раме. Мать, перепугавшись, вскрикнула:
– Нет! Нет! Сынок! Лёнька! Не смей!
Он не вылезал и не прыгал. Ветер свистел в ушах и рвал его спутанные вихры выцветших под солнцем волос. Он пытался увидеть выпрыгнувших девушек. Они должны были встать и помахать уходящему все дальше и дальше поезду, и ему показалось, что именно это он и увидел. Вот они встали у насыпи и, сняв свои серые арестантские косынки, машут, торжествуя свободу и свою первую маленькую победу над врагом…
Лёнька спрыгнул вниз внутрь вагона на солому. Обнял мать:
– Мааам! Я не бежал. Я только посмотрел на девок. Они хорошо приземлились. Встали и даже нам всем помахали платками. Вот так, мол, привет всем нашим! Будем ждать вас дома. Счастливые такие стояли, веселые. Мам, а они скоро доберутся до дома?
– Ох, сынок, напужал. Не знаю, как они доберутся. Долог путь домой-то. Ох как долог, – задумчиво покачала головой Акулина.
Она не зря боялась и переживала за взбунтовавшихся и сбежавших девушек. Слыхала несколько раз рассказы деревенских мужиков о том, как прыгают на ходу из поездов и расшибаются вдребезги. Много таких историй слыхала. А вот чтоб сиганул кто и жив остался… таких историй не слыхала. И в этом случае чуда не произошло. Возможно, Лёньке пригрезилось, что девушки, поднявшись, провожали их приветственными жестами, а возможно, мальчишка увидал не их самих, а освободившиеся души, сбросившие рабское ярмо и улетавшие от плотских забот в мир иной, счастливо обнявшись. Говорят, что дети, особенно маленькие, иногда видят уносящиеся в небеса души людей.
Но ни Акулина, ни Лёнька и никто из этого поезда не видел, как сломались хрупкие тела Олёны и ее новой подруги Веры, налетев на большой скорости на острые камни железнодорожной насыпи, и остались навечно лежать в овраге чужой земли. Не прожили они на свободе и нескольких минут, как отмучились навсегда и взлетели, как две голубки, над грешным миром, истерзанным пожарами, войной и несчастьями, уносясь светлым лучом в небесную высь.
А в вагоне еще долго обсуждали, как отчаянно, смело и лихо две заключенные девушки освободились от плена и пересылки в Германию. Кто-то втайне завидовал, кто-то то осуждающе молчал, а кто-то продолжал отчаянно надеяться на лучшее. Настоящей правды не знал никто и, наверное, не захотел бы ее узнать. Десятивагонный состав уносил в далекую неизвестную страну четыреста девяносто восемь человек: разной веры и безверия, когда-то богатых и бедных, образованных и малограмотных, крестьян, служащих, пролетариев, интеллигентов, русских, украинцев, поляков, литовцев, белорусов – не деля их между собой, но отобрав Родину, дом, имена и дав им взамен номера, жетоны, бирки, арестантскую робу и деревянные башмаки бесправных пленных рабов Великой Германии.
Die Slawen sollen für uns arbeiten. So weit wir sie nicht brauchen, mögen sie sterben. Impfzwang und deutsche Gesundheitsfürsorge sind daher überflüssig. Die slawische Fruchtbarkeit ist unerwünscht. Sie mögen Präservative benutzen oder abtreiben, je mehr desto besser. Bildung ist gefährlich. Es genügt, wenn sie bis 100 zählen können. Höchstens die Bildung, die uns brauchbare Handlanger schafft, ist zulässig[105].
