Как только последний волос узников упал на серый холодный пол, мастера-парикмахеры вышли из ангара и двери захлопнулись. наверху что-то зашипело и забулькало. Кто-то вскрикнул:
– Газ! Нас отравят! А-а-а-а-а!!!
Началась давка и суета. Люди пытались вырваться из захлопнувшейся ловушки, но на закрывшихся дверях не было даже ручек изнутри. Стук и мольбы о спасении не помогали. Шипение продолжалось, но ни запаха, ни вкуса выходящего газа никто не чувствовал, пока вдруг вслед за свистящим шипением из-под потолка не хлынула грязная ржавая или намешанная с каким-то специальным веществом вонючая вода.
– Ой, бабоньки, кажись, это не газы, а душевая вроде. Снова нас моют, что ли? – предположила мать Галины.
– Ага! Моют. Это называется «дезинфекция». Видимо, перед въездом в их страну, – сказала другая женщина, из числа тех, что была вместе с Люськой. Она прижимала к себе упитанного мальчика лет четырех.
– А ты почем знаешь? Работала, что ли, у них? – ехидно проговорила женщина с дочкой лет шестнадцати из соседней с Лёнькиной деревни. Они не знал ее имени и фамилии, а спросить было недосуг.
– Знаю. Я в городской эпидемстанции работала. Такой порядок и у нас, и у них.
– Ну да, только мы у них чегой-то ни баб, ни малых ребятишек не хватаем и не везем в Москву или Ленинград торговать да работать, – сурово и глухо проворчала Варвара Прядкина, бережно обмывая свою десятилетнюю дочь Катьку под слабыми струйками дезинфекционной жижи. Они тоже были из соседней деревни, и Лёнька видал их раньше и знал.
– И все же они именно это и делают. Видимо, мы на самой границе где-то. Из Польши выехали. Теперь все будет зависеть от того, как скоро доедем, – объясняла свои наблюдения бывшая санэпидинспектор.
– Бабоньки, что про девок-то скажем? – спросила неожиданно Акулина, также быстро смывая с сына пот и грязь.
– А что скажем?! Мы спали и ничего не видали, – отозвался кто-то сзади, не видимый, но хорошо слышимый.
– Ага. Скажем, не видели, так они нас или, того хуже, детей вон измордуют. Лучше сказать, как было, и делу конец. Девкам все одно ни холодно ни жарко от наших здесь молчаний, – возразила ей молодая женщина с высокой худой девочкой непонятного возраста.
– Это верно, да только если начнешь ты говорить, Натаха, так они тебя за твой язык и схватят! Мол, чего не остановили да чего не доложили сразу, ежели так и было. Короче, как ни крути, а нет здесь хорошего конца у этой сказки, бабы, – глубоко вздохнув, сказала Акулина.
Женщины притихли, слышались только шипение и плеск воды, льющейся сверху на людей. Через несколько секунд и эти звуки стихли. Загремели двери, и на пороге вновь появился офицер и переводчик. Эсэсовец продолжил, а унтер переводил:
– Вас сейчас постригли, чтобы вы были здоровы и не привезли какую-нибудь болезнь. У многих были обнаружены вши при медосмотре в лагере. Нам не нужны проблемы. Также всех обработали специальным дезинфекционным раствором. Это безопасно и очень полезно и правильно. Порядок есть порядок! Сейчас вам вернут вашу одежду после ее обработки в жарких печах. Потом вы получите свой паек и будет погрузка в вагоны. До следующей остановки кормить не будут. Господин капитан вас хотел строго наказать за саботаж и укрывательство преступниц, но начальник вашего поезда отменил экзекуцию. На это есть причины. Вы нужны срочно во Франкфурте. Вас там ждут. И еще… что касается ваших подруг, то нам уже не нужны ваши показания. Их нашли. Их преступление полностью раскрыто. Здесь все ясно.
В ангаре прокатился рокот голосов. Женщины удивились, как быстро и оперативно немцы все расследовали, установили, да еще обнаружили беглянок, ведь прошло так немного времени с момента их побега. Немец же, видя, какой эффект произвело его сообщение, наслаждаясь этим, обвел всех злобным надменным взглядом и продолжил внушение через переводчика:
– Мы очень качественно и быстро работаем! Никто и ничто не ускользнет от нашего внимания. Все вы должны это усвоить раз и навсегда. Никто и ничто не скроется от нас. Даже не думайте хитрить и устраивать провокации и саботаж. За это вас ждет жестокое наказание. Растрел, виселица, газовая камера. За преступление всегда будет одна расплата – смерть!
