– Там красотища! Город бо-о-ольшой. Домики кра-а-а-сивые, как на карточке почтовой. Не город, а сказка! Может, нас тут и высадят?
Лёнька и впрямь видел похожие домишки на поздравительной открытке, которую им принес почтальон много лет назад от одного из гостивших у отца на заимке охотников, что приезжали к Павлику даже из Москвы и Ленинграда. Столичный гость отправил ее, поздравляя Павла Степановича и всю его семью с каким-то праздником. Лёнька сохранил эту необыкновенную цветную картинку с чудо-домиками под синим небом и часто смотрел на нее, представляя, чтó за чудесные люди живут в столь милых сказочных строениях. Наверное, они всегда улыбаются, едят конфеты и говорят друг другу только добрые слова. Увиденный за окном пейзаж, конечно же, не был как две капли воды похож на тот, что запомнился ему на карточке, но его внутреннее ощущение от увиденного было именно таким же. Казалось, что сказка открывает свои ворота, чтобы впустить его и всех многострадальных пассажиров их поезда в свои волшебные объятия.
Не успел он толком объяснить, какие расчудесные панорамы и виды лежат за закрытыми дверями их вагона и какие там, должно быть, живут прекрасные и добрые жители, как снаружи заскрежетали запоры и часть стены сдвинулась. В нос ударил прекрасный и ни с чем не сравнимый запах свежести, смешанный с тонким ароматом свежевыпеченного хлеба. У вагона стояла телега, запряженная серой грустной лошадью. Она кивала головой и синхронно взмахивала жиденьким хвостом, словно приветствуя пассажиров. На козлах восседал бравый улыбающийся немец, круглолицый и румяный, похожий на праздничный каравай. Все обитатели арестантского вагона осторожно выглядывали наружу. Трап не был установлен, и поэтому никто не осмеливался спрыгивать на землю, тем более второй охранник, открывший двери и стоящий позади телеги, зевнул и сделал останавливающий жест, негромко, но властно сказав:
– Halt! Alle zurūck![110]
Даже без перевода было понятно, чего хочет этот скучающий охранник. Но ни он, ни его напарник не могли испортить то ощущение сказочности, которое овладело почти всеми при виде прекрасной картины, что открылась им из свободного вагонного проема. Расцвеченные всеми цветами осени деревья и кусты вели свой пестрый мохнатый хоровод вокруг аккуратненьких краснокирпичных домиков, утопавших в цветах и развешанных на столбах веночках и флажках. Ровно подстриженные лужайки и кустики, точно уложенные камни и булыжник на мостовой, окруженные геометрически правильным бордюром.
Из близлежащих домов стали выходить люди и дети. Они стояли у заборчиков и с любопытством рассматривали тех, кто, сгрудившись в открытых проемах вагонов, смотрел на рядовых жителей этого обычного немецкого городка. Одновременно с той стороны, где виднелся высокий остроконечный купол собора, появилась группа нарядно одетых горожан, возвращавшихся, видимо, с воскресной службы.
Румяный возница тем временем оставил поводья и, спрыгнув с воза, открыл полог и достал из-под него деревянный поддон с недавно испеченными поджаристыми булками. Дух свежей выпечки разлился во всю ароматную и аппетитную мощь по привокзальной улице. Немец широко и очень по-доброму улыбнулся и взял одну из свежих булок в руку. Он покачал ее в своей ладони, будто взвешивая, и кивнул глядевшим на него голодными глазами наголо стриженным детям в серых куртках:
– Ам-ам? Киндер! Ам-ам!
Матери не верили своим глазам от прекрасной и очень доброй картины, которая открылась их взорам в этом славном городке. Красивые пейзажи, аккуратные дома, яркая листва и цветы, нарядно одетые жители и добрый пекарь, привезший свою продукцию прямо к поезду. Неужели наконец все их мучения закончатся и в этой самой Германии их действительно ждет спокойное и сытое будущее? Ответ на их немой вопрос прозвучал неожиданно. К немцам подошел офицер и что-то резко скомандовал. Улыбка исчезла с лица веселого солдата, и он козырнул начальнику, который, повернувшись к другому немцу, скомандовал по-немецки:
– Хлеба не давать! Это вагон, из которого сбежали заключенные. Они все виновны! Они должны быть наказаны в соответствии с правилами. Закрыть и раздать хлеб другим вагонам. Выполнять!
Офицер отдал команду, которую никто из пленников не понял, и двинулся дальше в сторону головного вагона. Солдат, открывший двери, начал их задвигать, а улыбчивый пекарь-кучер, пожав плечами, отправил булку обратно на деревянный поднос, втиснув ее меж душистых братьев. Растерянные голодные люди оставались без долгожданной и столь необходимой еды. Лёнька лихорадочно думал, как помочь детям и матерям, и вдруг его осенила дерзкая идея: он, высунув голову в сужающийся проем, выкрикнул:
– Halt! Musik!
От неожиданности охранник дернул за ручку, и дверь замерла. Он настороженно и глядя очень строго, поманил пальцем мальчишку:
– Was? Was ist das? Musik?
