А еще появился он в сознании мальчишки потому, что как-то раз он увидал картинку, на которой был изображен именно такой персонаж. Только у того вместо ружья было в руках какое-то копье. Но с копьем у них в лесу было точно делать нечего, а вот хороший дробовик вполне сгодился бы. Так что он решил перевооружить своего защитника, и теперь тот был ко всему готов. И скорее всего, именно этот самый вооруженный двустволкой ангел-хранитель и спасал его уже несколько раз, как от той тяжелой болезни в младенчестве, так и в последние месяцы их с мамкой злоключений. Иначе и невозможно объяснить, почему он сам до сих пор жив и здоров.
А этот маленький, медового цвета медальончик из неизвестного ему материала, с Божественно красивой Женщиной и Малышом, скорее всего, тоже имеет какую-то необыкновенную силу и даже могущество. Сколько раз за последнее время он его терял и находил вновь и вновь. Это было лучшим доказательством того, что эти двое на кулончике не хотят оставлять мальчишку в беде и продолжают его защищать. Потому и он их теперь оберегал пуще прежнего и не отпускал.
Рассуждая так, держа в кулачке образок с Богородицей и Богомладенцем, не зная о них ничего, но думая о их необычном появлении и очень странных событиях его маленькой мальчишеской жизни, последовавших вслед за этим, Лёнька незаметно задремал и окунулся в сладостный и совершенно волшебный мир цветных и сказочных сновидений. В вагоне, посапывая, спали сорок восемь заключенных, одинаково подстриженных и одетых: двадцать шесть женщин и двадцать два ребенка.
Напротив Лёньки, обнявшись, видели сны Галя с Настей, которая продолжала даже во сне прижимать сверток с Лёнькиным трофеем. Рядом девочка постарше – Клавдюша, – поджав под себя колени, лежала вместе с мамой на соломенной подстилке. За ними близнецы Ниночка и Володя двух с половиной лет от роду, которых мать, чтобы дать им шанс на спасение, все время пыталась подкормить грудью, в которой давно не было молока, Они так и заснули, присосавшись к ее телу, утомившись цедить материнское молоко. А возле них еще двое мальчишек, трех и шести лет, с мамой Варей, все вместе спасшиеся после бомбежки того самого поезда, где ехала Люська-хохотушка. И еще одна взрослая девочка Ириша пятнадцати лет, которая поддерживала свою хворую маму, очень худую и изможденную, даже во сне словно прикрывая ее руками.
Очень разные люди с разными судьбами из различных мест оказались в одном грязном и душном лагерном вагоне, несущемся навстречу тяжелым испытаниям. Все дети: маленькие и средние, грудные и повзрослевшие, младшие и старшие, убаюканные мерным стуком колес мчащегося по чужой расцвеченной осенними узорами и красками земле немецкого поезда, спали спокойно и праведно. Они видели волшебные цветные сны, где были и Мадонна с Младенцем, и их ангелы-хранители, папы и мамы и даже крылатые малыши-голыши. В этом маленьком и очень добром детском мире фантазий и сновидений не было войны, грязи, страха и смерти.
При применении мер поддержания порядка решающим соображением являются быстрота и строгость. Должны применяться лишь следующие разновидности наказания без промежуточных ступеней: лишение питания и смертная казнь[109].
Утро проникло в темный пыльный вагон сквозь железную решетку закрытого окошка, ярким солнечным лучом осветив убогие обшарпанные стены уродливого деревянного ящика на колесах, набитого людьми в арестантских робах. Младшие дети начали плакать, пытаясь выпросить хоть чего-нибудь съестного.
Матери делились между собой оставшимися крошками грубого кислого хлеба. Поезд не двигался. Как долго они стояли – никто не знал. Снаружи доносились отдельные сорванные ветром и брошенные кем-то обрывки фраз и слов на чужом языке. Лёнька протер слипшиеся глаза и, подпрыгнув, ухватился за ячейки оконной решетки, просунув пальцы в дырочки. Было неудобно и больно, но увиденное за окном его настолько потрясло, что он никак не мог оторваться, несмотря на все сильнее впивающиеся металлические прутья. Снаружи он увидел необыкновенно красивые аккуратные дома, обнесенные милыми заборчиками с цветами и разноцветными от осенней природной раскраски кустами и деревьями. Вдалеке за линией домов возвышался высокий острый шпиль, на котором четко виднелся тонкий изящный крест. Оттуда же доносился мерный приятный звон колокола. Бом-бим-бим-бом! Бом-бибибим-бом! Сзади кто-то потянул мальчишку за штаны:
– Эй! Чо там, парень? Ну же, говори!
Руки не могли больше держать мальчишку на решетке, и он сорвался вниз на соломенную подстилку. «Хрррум!» – отозвалась из-под него доска на полу, прикрытым соломой. Он встал, отряхнул великоватые ему брюки, подтянув их, и, заложив руки в карманы, с важным видом ответил:
