Лагерфюрер – гауптштурмфюрер СС, в подчинении которого находился батальон таких националистов-хорватов, отправлял этих «бульдогов» на самые грязные задания. В первые дни создания лагеря он натравил свору этих садистов на сбежавших из лагеря, в котором еще не было двойного забора и круглосуточной охраны, несчастных женщин, привезенных из захваченного после бомбежки поезда. Двенадцать женщин и семеро детей были растерзаны, растоптаны, разодраны и уничтожены озверелыми палачами. Глядя на них, создавалось ощущение, что они были сотворены, выведены и селекционированы где-то в мрачных глубинных подвалах преисподней специально для пыток, издевательств и расправ. Похожие друг на друга, как родные братья: с кряжистыми мощными торсами, короткими толстыми кряжистыми ногами, могучими кабаньими загривками и круглыми брылястыми морщинистыми башками, – они производили впечатление своры бойцовых собак, готовых растерзать любое живое существо. Их не останавливало даже то, что вместо оружия им выдавались деревянные дубинки, которыми они ловко управлялись, круша налево и направо черепа несчастных жертв безо всякого повода. Любимым развлечением их было бросать в землянки, набитые плененными людьми, ручные гранаты. Малейший шум, детский плач, громкие рыдания или причитания несчастных жертв – все это было достаточным поводом для изощренных садистских убийств. После нескольких таких экзекуций и расправ, когда число убитых стало исчисляться десятками, начальник лагеря вызвал старших каждой бригады и зачитал им приказ о полном запрете убийств в лагере.
– Основное предназначение нашего учреждения – подготовить этих недочеловеков к отправке в Германию. Они уже прошли фильтрацию и отбор. Теперь только медосмотры, распределение по профессиям и обучение элементарным навыкам общения и соблюдения порядка и правил.
Лагерфюрер нарочно употребил выражение «унтерменши», поскольку это определение впрямую касалось и отчитываемых им хорватов-усташей. При напоминании таким косвенным образом о месте этого рода надзирателей в арийской иерархии они дружно стиснули свои бульдожьи челюсти и насупились. Будь их воля, они бы тут же набросились на гауптштурмфюрера и разорвали его на мелкие клочки. Но лагерфюрер был им совсем не по зубам, а к тому же совершенно неумолим. Даже его, видавшего самые разнообразные формы лишения человека жизни и доведения до скотского состояния, методы этих хорватских живодеров приводили в шоковое состояние.
Последней, переполнившей чашу терпения начальника, выходкой была «акция избиения младенцев». В лагерь была завезена партия маленьких детей до шести лет, которых планировали отправить в специальные экспериментальные медицинские лагеря для использования в качестве доноров. С ними вместе находились несколько матерей. В тяжелых условиях после мучений в дороге и нескольких сборно-фильтрационных лагерей многие малыши плакали и кричали от голода и боли. Ночью, когда дежурная смена усташей патрулировала зону с младенцами, они попросту стали бросать гранаты в те места, откуда доносился детский плач. Ночь превратилась в кошмарную кровавую баню, в которой охранники-садисты уничтожили несколько десятков детей. Весь следующий день женщины, падая в обморок и рыдая, собирали разорванных в клочья детей и хоронили во рву за забором лагеря.
С этого момента лагерфюрер запретил вносить на территорию лагеря гранаты и любую взрывчатку. Однако изобретательные палачи, формально выполнив запрет начальника, установили два пулемета на уровне метра от земли в каждом из двух секторов, где содержались матери с детьми, готовящиеся к отправке на работу в Германию. Дежурный охранник в течение ночи каждые полчаса давал очередь трассирующими пулями над головами заключенных. И если кто-то в этот момент случайно вставал на ноги, то получал пулю в грудь, живот или голову. Таким образом охранники добились того, чтобы в ночное время все лежали пластом на грязной земле, боясь хотя бы привстать и даже поднять голову.
Сегодня благодаря осмотру и вмешательству самого начальника лагеря, а главное, природной смекалке новой знакомой Люськи-хохотушки, отвлекшей немцев и весь сброд надзирателей и охранников своими невероятными кульбитами, никто не погиб и не был отправлен «за забор» в огромный братский ров.
– Ты где ж так научилась скакать-то? – спросила Акулина, наконец приняв холодный душ и ополоснув сына, который постепенно приходил в сознание и уже сам сидел на лавке, ошалело глядя вокруг, где толпились обнаженные женщины и дети в ожидании своей дальнейшей участи.
