В случае «Тайной вечери», высота которой 4,57 метра, а ширина — 8,84 метра, это значит, что наиболее выигрышная точка обзора должна находиться на расстоянии от 90 до 180 метров от картины, а это просто немыслимо. Поэтому Леонардо нашел искусственную идеальную точку обзора, удаленную от стены примерно на 9 метров. Кроме того, он приподнял ее на 4,5 метра над полом, так что она оказалась вровень с глазами Иисуса. Разумеется, никто из монахов никогда не увидел бы фреску именно оттуда. Но, выбрав эту идеальную точку, Леонардо затем стал придумывать оптические фокусы, чтобы из самых разных мест в зале — откуда люди действительно будут смотреть на картину — глаз замечал бы меньше искажений.
Он весьма хитроумно изменил и исказил перспективу, так что она кажется естественной, если смотреть на фреску из двери в правой стене, откуда монахи и входили в трапезную. А значит, первое, что они с оторопью замечали, — это левая рука, ладонью наружу, которая протянута прямо навстречу им, словно приглашая войти. Углы потолка слегка выше с правой стороны, поэтому кажется, будто плоскость картины находится на одном уровне с глазами зрителя, входящего в дверь. А так как правая стена, изображенная на картине, ближе к человеку, входящему в дверь, и ярче освещена, то она зрительно увеличивается и выглядит естественным продолжением стены самой трапезной[538].
При помощи нескольких фокусов Леонардо замаскировал свои манипуляции с перспективой. Стол полностью скрывает те линии, вдоль которых пол должен сходиться с задней и боковыми стенами. Если вы внимательно присмотритесь к картине и попытаетесь представить эти линии, ограничивающие плоскость пола, то догадаетесь, что они выглядели бы сильно искаженными. Кроме того, нарисованный карниз маскирует забавную деталь: оказывается, потолок вовсе не доходит до стола. Иначе бы зрители сразу заметили, что Леонардо изобразил потолок в слегка ускоренной перспективе.
Использование ускоренной перспективы, при которой стены и потолок отступают к точке схода быстрее, чем нужно, было одним из множества фокусов, которым Леонардо научился благодаря работе над театральными постановками. В эпоху Возрождения театральная сцена представляла собой не прямоугольник, а быстро сужавшееся и укорачивавшееся пространство, создававшее иллюзию большей глубины. Оно имело слегка покатый пол, снижавшийся в сторону публики, а искусственность декораций маскировал как раз такой декоративный карниз, какой Леонардо поместил в верхней части своей «Тайной вечери». Умение прибегать к подобным ухищрениям — очередной пример того, что его работа над театральными зрелищами и постановками отнюдь не была пустой тратой времени.
В «Тайной вечере» изображенная комната сокращается в размерах так быстро, что задняя стена оказалась совсем маленькой — в ней едва хватило места для трех окон с пейзажем, расстилающимся снаружи. Настенные покрывала несоразмерны. Стол слишком узкий, за ним должно быть неудобно ужинать, и все апостолы скопились с одной стороны, хотя рассесться там им явно не удалось бы. Пол заметно накренен в сторону зрителей, как на сцене, да и стол тоже заваливается в нашу сторону. Все персонажи выстроились на переднем плане, словно в пьесе, и даже жесты их носят театральный характер.
Помимо фокусов с перспективой, здесь есть и другие ловкие ухищрения, в том числе мелкие штришки, призванные создать ощущение, будто изображенная сцена находится в одном пространстве с монахами, сидящими за столом в трапезной. Возникает впечатление, будто свет на картину падает из настоящего окна, расположенного высоко в левой стене трапезной, и таким образом реальное пространство сливается с воображаемым (илл. 76). Посмотрите на правую стену, изображенную на картине: она омыта дневным светом, как будто падающим из настоящего окна. А еще обратите внимание на ножки стола: их тени указывают на тот же источник света.
На скатерти чередуются вогнутые и выпуклые складки, словно ее выгладили утюгом, а затем она долго пролежала в прачечной у монахов, прежде чем ее постелили на стол. На двух небольших блюдах для закусок лежат угри, украшенные ломтиками фруктов. Эта рыба не несет никакого очевидного религиозного или иконографического смысла. Просто в Италии в ту пору часто ели речных угрей, и нам известно, что Леонардо, вообще-то вегетарианец, однажды внес в список планируемых покупок «угрей и абрикосы»[539].
В целом «Тайная вечеря» являет собой достойную Леонардо смесь научного подхода к перспективе с театральной вольностью и интеллекта с фантазией. Основательно изучив перспективу как науку, Леонардо не закоснел в учености, его живопись не сделалась академичной. Напротив, он обратился за помощью к тем хитроумными уловкам, о которых узнал, работая постановщиком и оформителем театральных зрелищ. Узнав все нужные правила, он научился виртуозно нарушать их и подчинять своим нуждам, словно добиваясь эффекта сфумато в перспективе.
