В итоге никакой пользы те пушки не принесли, потому что позднее, в 1499 году, французы без малейшего труда захватили Милан. И когда это произошло, французские лучники забавы ради принялись стрелять по огромному глиняному коню Леонардо и уничтожили его. Эрколе д’Эсте, которому досталась бронза на пушки, вероятно, очень огорчился, когда узнал об этом, потому что спустя два года он поручил своему представителю в Милане выпросить у французских властей неиспользованную литейную форму: «Зная, что в Милане хранится форма для отливки коня, которого намеревался поставить государь Лодовико, работы известного мессера Леонардо, превосходного мастера художеств, мы полагаем, что, если нам будет позволено использовать эту форму, то она послужит полезному и благому делу, ибо мы отольем коня у себя»[306]. Но просьбу герцога Феррарского так и не удовлетворили. Так, не по вине Леонардо, конь пополнил список других его шедевров, навеки оставшихся где-то в царстве несбывшихся мечтаний.
Леонардо да Винчи любил хвастаться тем, что, не получив систематического образования, он волей-неволей учился всему на собственном опыте. Примерно в 1490 году он разразился длинной тирадой, где называл себя «человеком без книжного образования», взявшим себе в наставники опыт, и осыпал гневными упреками глупцов, которые постоянно ссылаются на мудрецов древности, но не делают собственных наблюдений. «Хотя бы я и не умел так хорошо, как они, ссылаться на авторов, гораздо более достойная и великая вещь …ссылаться на опыт, наставника их наставников», — почти гордо заявлял он[307]. Всю жизнь он продолжал твердить, что вычитанным из книг познаниям предпочитает опыт. «Кто может идти к источнику, не должен идти к кувшину»[308], — писал он. Такой подход отличал его от типичного «человека Возрождения», который своим главным делом считал возрождение мудрости, добытой из заново открытых сочинений классической древности.
49. Попытки выучить латынь — с гримасой.
Однако, набираясь новых знаний в Милане, Леонардо постепенно смягчился и перестал презирать полученную от других людей мудрость. Важный перелом наметился в начале 1490-х годов, когда Леонардо решил самостоятельно изучить латынь — язык не только древних римлян, но и его собственных современников, серьезных ученых. Он исписывал целые страницы латинскими словами, склоняя и спрягая их. Леонардо пользовался разными учебниками, был среди них и тот, по которому учился младший сын Лодовико Моро. Похоже, все эти упражнения не доставляли ему большого удовольствия: посреди тетрадного листа, на котором записано 130 слов, Леонардо нарисовал своего «щелкунчика», который хмурится и гримасничает больше обычного (илл. 49). В итоге Леонардо так и не осилил латынь. В основном в его рукописях встречаются конспекты и выписки из сочинений, которые можно было раздобыть на итальянском языке.
Что и говорить, Леонардо родился в очень удачное время. В 1452 году Иоганн Гутенберг начал продавать Библии, вышедшие из-под его нового печатного станка, и именно тогда производство дешевой тряпичной бумаги позволило снизить цены на книги. К тому времени, когда Леонардо сделался подмастерьем во Флоренции, технология Гутенберга уже проникла за Альпы и прижилась в Италии. В 1466 году Альберти с восхищением отзывался о «немецком изобретателе, придумавшем способ, который позволяет, особым образом нажимая на литеры, снять за сто дней более двухсот копий с исходного тома, используя труд всего трех человек». А в 1469 году золотых дел мастер из родного города Гутенберга Майнца, Иоганн Шпейерский перебрался в Венецию (где его стали называть Джованни да Спира) и основал в Италии первую крупную книгопечатню. Там он напечатал многие классические сочинения, начав с писем Цицерона и энциклопедического труда Плиния Старшего «Естественная история» (Леонардо со временем приобрел это издание). К 1471 году книгопечатни и книжные лавки появились в Милане, Флоренции, Неаполе, Болонье, Ферраре, Падуе и Генуе. Венеция превратилась в центр европейского книгопечатного дела, и к тому времени, когда там побывал Леонардо, то есть к 1500 году, там насчитывалось уже около сотни типографий, которые успели напечатать в общей сложности два миллиона томов[309]. Таким образом, Леонардо удалось стать первым крупным европейским мыслителем, который обрел серьезные научные знания, не изучив при этом как следует ни латынь, ни древнегреческий.
