Единственный из орловских учителей, которого Николай Фатов в двадцатые годы застал в живых, Иосиф Францевич Шадек утверждал, что в карцере Леонид никогда не сидел, но по воскресеньям его оставляли “писать работы”. Леонид запомнился ему как юноша “скромный и приятный”, “веселый всегда”. Это не совпадает с отзывами об Андрееве его одноклассников. Возможно, престарелый учитель что-то запамятовал или на него уже оказывала влияние мировая слава Андреева. Но и Шадек вспоминал, что в гимназии Леонид сильно выделялся на фоне своих товарищей. Он принципиально носил длинные волосы, хотя это запрещалось, и ходил на молитвы в школьную церковь не в паре, а один, и не в первом ряду, как требовалось по алфавиту, а в последнем.
К числу нарушений школьного устава нужно отнести и то, что в гимназии он начал курить (привычка, сохранившаяся на всю жизнь) и употреблять алкоголь. Но курение для гимназистов конца XIX века было почти нормой, бороться с ним школьным надзирателям было бесполезно. Павел Андреев вспоминал, что уже с 5-го класса, то есть с пятнадцатилетнего возраста, его брат не скрывал от родителей этой вредной привычки. Он так описывает поведение Леонида в этом возрасте: “Он уже курит и пользуется полной свободой. Ведет длинные и частые беседы с отцом”.
Среди однокашников Андреев, что называется, “ходил в авторитетах”. По воспоминаниям Зои Пацковской, “громадный успех имел у гимназисток. Романы бывали бесконечные. Он, правда, был очень красивым, стройным”.
За гордый и сумрачный вид его прозвали
“Всем нам хорошо известно, что при воспоминании о наших гимназических годах наши впечатления сосредоточиваются не на всей той серой гимназической массе, которая наполняла гимназические стены, а на некоторых выдающихся ее представителях. И вот среди таких выдающихся личностей гимназической среды, несомненно, видное место занимал Л.Андреев.
Он отличался уже своею внешностью, и на общем фоне юношей, понурых и забитых гимназической муштрой, Андреев бросался в глаза своим необыкновенно независимым видом, с каким он ходил, держался в гимназии как в отношении других учеников, так и в отношении гимназического начальства… В отношении «поведения» он был ходячим протестующим элементом. Начиная с ношения книг (таковые полагалось носить в ранцах и обязательно за плечами) и кончая исполнением заданных уроков и задач – все это находило в Андрееве постоянного протестанта. Можно сказать, что он не исполнял никаких гимназических правил и постановлений, и на этой почве были бесконечные конфликты между ним и инспекцией гимназии”.
О своем школьном периоде Андреев написал пьесу “Младость”, прототипами героев которой стали он сам, его отец и мать, близкие родственники, орловские гимназисты и гимназистки. Но местом ее действия является не гимназия, а Пушкарская слобода. Она оставила неизгладимый след в памяти Андреева. С ее описания начинается его первый художественный шедевр – “Баргамот и Гараська”.
А вот гимназия – нет, не оставила… Она стала объектом иронии в его газетных фельетонах, написанных скорее из-за материальной нужды, а не по творческому вдохновению.
К гимназическому периоду относится история в одном из самых его известных и скандальных рассказов – “Бездна”. Но и там нет ни слова о самой гимназии, как и в другом произведении – “В тумане”, где рассказывается история убийства гимназистом проститутки.
Проще всего объяснить это “муштрой” и “казенщиной”. Но “муштра” и “казенщина” были во всех средних учебных заведениях дореволюционной России. Тем не менее о них написано немало литературных шедевров. Это “Кондуит и Швамбрания” Льва Кассиля (классическая гимназия), “Очерки бурсы” Николая Помяловского (духовная семинария), “Юнкера” Александра Куприна (военное училище).
Значит, дело было не только в объективной реальности, но и в личном отношении Андреева к гимназии. Но самое главное – к самому себе в это время.
Читая воспоминания о его гимназических годах, приходишь к парадоксальному выводу. Да – он был
Да, в поведении Андреева-гимназиста была какая-то дерзость. Но длинные волосы и отсутствие ранца – всего лишь стиль. Поход на школьную молитву в одиночку и в задних рядах – просто поза.
Впрочем, Павел Андреев вспоминал, как в 6-м классе его брат дал пощечину однокласснику, который будто бы выдал своих товарищей директору школы.
