– Да что ты говоришь? – насмешливо протянул он. – Что ж, детка, тогда вопросы есть у меня. Куда ты собираешься податься? Обратно в Америку, в любящие объятия дяди и тети? Нет, дай угадаю: ты планируешь остаться здесь, в Австралии. А может, хочешь сбежать в Париж, чтобы полюбоваться прекрасным видом на Сену? – Он подался вперед и прорычал: – У меня есть новость для тебя,
– Найду себе работу.
– Ха! Есть только одна профессия, где тебя можно было бы использовать, но ты недостаточно темпераментна в постели, чтобы клиент пришел еще раз!
Она собрала нервы в кулак:
– Тогда я напишу дяде и попрошу денег у него.
– Ты ничего подобного не сделаешь! – Алекс с размаху ударил кулаком по столу. – И ни одному человеку на свете даже не заикнешься об этой абсурдной идее, тем более своему дяде!
Леонора опустила глаза на свои руки, сложенные на коленях. Спокойствие ее только возросло. Алекс был бессилен пригрозить ей чем-то или сказать нечто, что заставило бы ее изменить решение.
– Но почему, Алекс? – с недоумением спросила она. – Почему ты просто не отпустишь меня? Я знаю, что ты мне изменяешь. Похоже, все, что я делаю, вызывает у тебя раздражение и досаду. Я думала, ты будешь рад дать мне развод.
Губы его скривились в гримасе обиды и уязвленной гордости.
– Твое место здесь, Леонора, со мной. – На миг его лицо исказило страдание, но тут же на него вернулось злобное выражение. – К тому же я не собираюсь пачкать свое имя и имя твоего дяди позором развода. Все, это мое последнее слово. – Он поднял со стола газету и спрятался за ней.
– Мне очень жаль, Алекс. – Леонора вздохнула и встала из-за стола, – но я уже приняла решение. Я собираюсь встретиться со своим адвокатом на этой неделе и подписать все необходимые бумаги. Деньги за поместье моего дяди можешь оставить себе. Мне они не нужны. Мне отсюда вообще ничего не нужно.
Алекс не отвечал, и она ждала следующего всплеска ярости, но после нескольких минут молчания он заговорил ровным голосом.
– Выходит, я заблуждался на твой счет? Думаю, ты все уже хорошо обдумала.
– Да.
Он сложил газету пополам, провел пальцами по сгибу, плотно сдавил его и, положив аккуратный прямоугольник на стол, осторожно пригладил ладонью поверхность бумаги.
– Вот оно как получается… – Он поднял на нее глаза. – Ты приняла решение. Все кончено.
Столь внезапная смена его настроения ошеломила Леонору.
– Да, – тихо сказала она, – это так. Прости, Алекс.
– Да ладно. – Он пожал плечами и тяжело вздохнул. – Я дам тебе развод.
Леонора ждала продолжения, ждала очередных вспышек ярости, новых оскорблений. Когда же ничего этого не последовало, она прошептала:
– Спасибо тебе, Алекс.
И направилась к лестнице. Впереди, словно маяк, сиял свет свободы. Свобода… Впервые в ее жизни – свобода!
– Хотя жаль, конечно, – глухо прозвучал за ее спиной голос Алекса. – Бедные дети…
Леонора замерла, ее рука, лежащая на перилах, застыла.
– Даже сказать трудно, кто тяжелее переносит подобные вещи, – продолжал он, – сами дети или их матери.
Леонора обернулась. Алекс сидел к ней спиной и, подняв локоть, допивал чай.
– Разумеется, рано или поздно они с этим смирятся. По крайней мере, в сиротском приюте они будут среди своих. Впрочем, я не знаю, как они поступят с этой, у которой бельмо на глазу. Ну, ты понимаешь, о ком я говорю, не правда ли? С умственно отсталой. Хотя, думаю, должны быть какие-то учреждения для таких случаев. Бедная девочка, вероятно, больше не увидит света дня.
Сердце Леоноры обожгло болью:
– О чем ты говоришь, Алекс?
– Об аборигенах, конечно. – Алекс развернулся на стуле и печально покачал головой. – Само собой разумеется, что после твоего отъезда они не смогут больше жить здесь. Мне, видимо, придется снова пригласить диакона, чтобы он организовал их вывоз. И лучше покончить с этим прямо сейчас.
Кровь Леоноры застыла, руки онемели, к горлу подступил комок, а Алекс продолжал рассуждать, глядя в потолок:
– После того как детей увезут, остальных тоже придется разогнать. Мужчины будут слишком погружены в свое горе, чтобы работать, могут даже доставлять неприятности. Шерифу нужно будет дополнительно привлечь людей, чтобы выселить их отсюда. Это может стать довольно неприглядным зрелищем. Полиция, знаешь ли, не слишком церемонится с черными. – Он выразительно прищелкнул языком. – Я уверен, что они с большим удовольствием выдворят отсюда и нескольких местных.
– Ты не можешь быть настолько жесток, – хрипло сказала она.
– Я? – Алекс театральным жестом прижал руку к груди. – Но у меня же связаны руки, дорогая. Это ты выбираешь такой путь, не я. – Он вернулся к своему чаю. – Какой позор! Даже не знаю, как ты сможешь жить с таким-то чувством вины!
Ноги у Леоноры затряслись, и она побелевшей от напряжения рукой вцепилась в перила.
– Я не позволю тебе этого сделать, – повысив голос, сказала она, чувствуя, как подступившие слезы жгут глаза.
Он хлопнул себя по колену и рассмеялся:
– И как же ты планируешь это осуществить, дорогая?
– Наши люди, – запинаясь, ответила она, – рабочие, приказчики… они остановят это.
