Закрыв глаза и судорожно сглотнув, она затолкала свои чувства в самый дальний уголок души. Невероятным усилием воли она заставила выражение лица стать жестким, шею – выпрямиться и осушила глаза. Откуда-то из глубины поднялись горькие, как желчь, слова, и она грубо бросила их Джеймсу в лицо:
– А я люблю Алекса.
Он содрогнулся. Если бы она собственной рукой возила кинжал ему в бок и повернула, это не вызвало бы такой боли. Рука его, державшая ее за талию, упала как мертвая. Глаза стали пустыми, брови нахмурились, а от скул к подбородку пролегли глубокие скорбные складки. Джеймс секунду смотрел ей в глаза – всего одну последнюю секунду! – а потом молча развернулся и ушел.
Леонора не провожала его взглядом. Ее тело было словно парализовано, двигалась только рука – ее пальцы вцепились в поперечину забора от неимоверной боли, которая едва не свалила ее с ног.
На следующее утро Том, Джеймс и Леонора выехали на рассвете в лучах уже жаркого солнца. Они ехали в машине с откинутым верхом, и золотистые колосья пшеницы укоризненно кивали ей, словно говоря: «Назад… Вернись назад…» Если бы только она могла вернуться назад!
Но потом вокруг редеющих полей начал сжимать свои объятия буш, пшеничные поля закончились. Серо-зеленый буш вырисовывался все четче, между островками полыни стала видна рыжая сухая почва, и жесткая негнущаяся трава торчала вверх, прямо в раскаленное недоброе небо. Вдоль дороги тянулась ограда, защищающая от кроликов, но ее столбики при взгляде из мчащейся машины расплывались, и только ряды серой проволоки указывали им направление домой.
Том, развалившись на заднем сиденье, дремал с похмелья. Ботинки на его скрещенных ногах торчали в окне, а надвинутая на глаза шляпа закрывала лицо. Время от времени тело его вздрагивало – то ли от воспоминаний о танцах, то ли от рези в желудке, – а потом снова обмякало и проваливалось в сон.
Машину вел Джеймс, и взгляд его был прикован к дороге. Он держал руль правой рукой, а локоть левой положил на окно. Даже несмотря на немилосердную жару, чувствовался исходивший от него холод. Леонора, расположившаяся на пассажирском сиденье, сидела как неживая, держа руки со сплетенными пальцами на коленях. После прощания с семьей Шелби между ними не было сказано ни слова – их разделяла пропасть, как будто они вообще ехали в разных машинах. Пройдет еще несколько часов, и появятся ворота Ванйарри-Даунс, которые последовательно закроются, не оставив ей выхода.
Леонора уставилась на свои руки:
– Как долго ты еще пробудешь здесь?
Джеймс долго не отвечал, глядя перед собой.
– Пока не переговорю с Томом, – наконец сказал он и добавил: – Он может оставаться, если захочет.
– Куда ты отправишься?
Он проигнорировал вопрос, только дальше отодвинулся от нее, сильнее выставив локоть в окно.
Она не имела права задавать ему вопросы. Он скоро уедет, возможно, уже к утру. И не будет больше ни единого поцелуя, прикосновения, взгляда. Не будет даже простого «до свидания». Все кончено. Она утерла одинокую слезу. Все было кончено, не успев даже начаться.
Когда почтальон доставил телеграмму от Алекса, то не присвистнул и даже не кивнул, а просто уронил ее в руки Леоноре и поспешил к своему грузовичку на всей скорости, какую позволяли развить его кривые ноги. Она чувствовала во влажном наэлектризованном воздухе приближение бури еще до того, как прочла первые слова.
Алекс застрял в Кулгарди из-за пожара в буше, который занялся от удара молнии из-за засухи и начал распространяться по равнине. В телеграмме он отдавал распоряжения, как защитить поместье от огня. Но, читая ее, Леонора думала не о пожаре и непогоде. Для нее это было большое облегчение, потому что Алекс сегодня не вернется, а следовательно, Том и Джеймс останутся еще на один день.
После возвращения в Ванйарри-Даунс Леонора еще не видела Джеймса. Она даже не была уверена, что он до сих пор в поместье. Новость о том, что они с Джеймсом увольняются, принес Том. Глаза его при этом щурились, а на щеках горел виноватый румянец.
– С тобой тут все будет в порядке, Леонора? – спросил он.
Она кивнула.
– Мы останемся, пока не приедет Алекс, – пообещал он. – Будет правильно, если мы скажем ему лично.
Она снова кивнула, закусив губу. Том сделал шаг вперед и обнял ее, как обнял бы сестру, а она уткнулась подбородком в его рубашку. Затем она отстранилась, отводя глаза в сторону, – на деревянные доски передней двери, на другие безжизненные предметы, куда угодно, лишь бы не встречаться с понимающим взглядом Тома.
– С Джеймсом все будет нормально, – сказал он, словно читая ее мысли. – Он у нас стойкий парень.
При звуке его имени Леонора часто заморгала влажными ресницами и уставилась в потолок, дожидаясь, пока Том уйдет.
Наступил рассвет, но было по-прежнему темно. Солнца сегодня не будет. Из кухни доносился грохот посуды. Леонора пошла на шум и застала там Мередит, которая вытаскивала с нижних полок буфета котелки, кастрюли и сковородки. Раскрасневшееся лицо ее вспотело. Мередит еще глубже залезла в дальний угол полки и, выбираясь оттуда, ударилась головой.
