― Наши отношения продлились год… Я собиралась прийти к Люку, так как заблаговременно договорились. У меня были ключи от его квартиры, где мы вместе с его друзьями проводили время и… ― Она замолчала, аккуратно подняла голову, словно не могла произнести вслух мысли, которые окажутся для меня подобно насмехательству.
Я кивнул, говоря этим, что не о чем беспокоится.
― И занимались личным.
Скривил лицо. Слышать из уст о ее интимной жизни с этим некто было отвращением внутри грудной клетке. Понимаю, с ним у нее больше нет никаких связей, но все же…хреново осознавать, ― какой-то придурок видел любимую в обнаженном виде во всех отношениях.
― Я пришла туда. У меня получилось подкрасться незамечено, так как моя тихость все еще сидела во мне, и я застала его с некоторыми дружками. Там еще были мои подруги.
Ханна проморгала несколько раз. Взял инициативу в свои руки, коснулся руками ее румяных щек и приподнял голову, чтобы она говорила все это мне в лицо и чувствовала на себе мою защиту. Осязаемую защиту, способную забрать побуревшие воспоминания школьных годов.
Большим пальцев погладил женскую скулу и потонул в бездне моря, сносящий любые корабли в своем шумном штиле. Никогда не перестану любоваться ее глазами, сапфировыми и зоркими.
― Они говорили о чем-то. Толком разобрать было сложно, пока не подошла чуть ближе. Мне хватило услышать только пару предложений и остекленевший, мерзкий до дрожи, грубый голос парня, которого я сильно любила. Любила. Только это уже нельзя было назвать любовью. Он, его дружки поспорили на какую-то машину и денежный выигрыш, если он со мной повстречается год и лишит девственности. Я словно потонула, хоть и стояла на твердой поверхности. Перед глазами выстроились миллионы воображаемых людей, тыча в меня пальцем и смеясь до посинения. В ту минуту я чувствовала себя использованной вещью. Грязной и сломанной. И какой-то механизм громко сломался внутри меня. Даже сейчас вспоминая, не могу точно описать всей ситуации, будто я тогда была как в тумане, но ясно выделялось одно, ― я смогла встать и защитить себя от их рук.
Руки на моей талии крепче сомкнулись.
― Парни лишь покривлялись и наговорили ехидные словечки, девушки, которых считала подругами, смотрели надменно и чванливо, не стараясь даже это скрыть. Они с самого начала дружили со мной только из-за того, что могли подобраться к цели настолько близко, насколько было возможно его захомутать. А он…Люк…ничего не сказал. Оглядел меня со всей спесью презрения, фыркнул и с равнодушием потребовал меня убраться с его квартиры. Мне было только в радость, пускай на душе кошки скреблись и жгут душил меня. Послала его ко всем чертям, бросила в него его же ключи и браслет, подаренный на мое день рождения, и убежала, не удосужившись обделить их вниманием. Боль была неимоверной. Меня предал человек, которому открылась и доверила свои секреты, страхи, мысли, мечты. Мы даже обсуждали будущее! Мерзость. Я долгое время старалась не напоминать себе о нем, сменила школу, при этом рассказав всю историю маме. Жизнь могла бы наладиться с изменением точки уязвимости, но…слухи не давали всецело дышать.
― Именно из-за него ты боялась меня? Боялась, что я окажусь копией того ублюдка?
― Угу, ― кивнула она. ― Сценарий повторился.
― Не правда, Ханна, ― мягко проговорил и губами коснулся ее горяченного лба. ― Я хочу забрать свои слова обратно. Забрать у тебя мучения и терзания, что выедают твою душу. Забрать все пролитые слезы и подарить живую улыбку. Хочу изменить то время, с чего все началось, и переиграть по-другому.
― Ох, Эрик, ― ответила Ханна и прижалась к моей груди. ― Я не знаю, могу ли верить тебе.
― Поверь мне. Я не Люк! Это факт. Потому что он упустил тебя, обнадежившись тем, что все в мире имеет свое безликое существование и прожить можно только за счет радости к материальным средствам. Я же стал понимать намного глубже. Моя мама раньше говорила мне: «Если ты не можешь оставить свою принцессу одну без своей покровительственной защиты, если жертвуешь ради нее своим долгом и честью, если идешь наперекор указу короля, значит, ты никогда не отпустишь ее.» Она права. Я устал следовать правилам своего отца, быть тем, кем не являюсь, а хочется всего лишь ощущать на своих руках нежность и любовь. Любить трепетно и властно единственного человека, кто смог меня узнать. Принять. И дарить тепло…
― Я люблю тебя, Эрик, ― выдала она и ее маленькие ручки поднялись к груди, затем к шее, оплетая ее.
Я задохнулся. Может, мои слова были самым трудным испытанием, ее признание ― грех на душу. Не в прямом смысле, но все же таящий свое коварное и обольщающее послевкусие, которое возвышает тебя, отправляет в галактику и возвращает с небес на землю. Становится легче, спокойнее и без нагрузок. Словно во мне спала тень.
