Вскоре наступил и подходящий момент. Закрытые для обычных смертных двери САРПа открылись перед персоналом победителей и приглашёнными гостями, а нанятый по этому случаю оркестр загремел бравурными звуками. Сны и надежды директора бюро исполнились, за исключением лишь мелких деталей. Посреди тешащих взор декорадий не хватало хвалебной надписи на арабском языке, а среди высокопоставленных особ, выказывающих признательность, не хватало самых высоких. Однако, ничего не указывало на то, что эти детали будут присутствовать на следующих подобных приёмах, и перед глазами директора яснела ничем не омрачённая и полная успехов будущность. В благородном порыве он даже преуменьшал собственные заслуги и все приписывал таланту Леся.
А Лесь продолжал находиться в эйфорическом состоянии. В ушах у него звучали громкие фанфары, а на высоко поднятом челе он ощущал прикосновение лаврового венка. Неуверенность и беспокойство отдалились от него в туманную даль и исчезли бесповоротно. В глазах сияющей счастьем жены он видел заботливый блеск, полный уважения и удивления и, наконец, в первый раз в жизни он чувствовал, что его в определённой степени признали.
Мрачные подозрения развеялись в нем, как утренний туман, потому что в приливе чувств он признался Касеньке, как он боролся с тяготеющим над ним роком, преследующим его билетами тото-лотко, и услышал от неё взаимные откровенности, которые успокоили его душу. Не обольститель увлёк его жену в ту памятную ночь, а лишь гусь, птица невинная, благодарная и милая. Никто не слышал, чтобы печёный гусь когда-либо разрушил чьё-то счастье.
На взаимную откровенность склонил, без сомнения факт обнаружения где-то в середине бала конверта, обвязанного красным шнурком, возле тарелки на столике Леся и содержащий сумму около шестнадцати тысяч злотых и карточку со словами:
«Очевидно, что это было в среду! Мы не умеем быть свиньями. Благодарные должники».
В понедельник, после бала, более всех опоздавшим был не Лесь, а Януш. Он медленно и как бы с колебаниями вошёл в комнату, сел на свой стул, дрожащими руками зажёг папиросу и посмотрел на коллег неуверенным и оторопевшим взором.
— Послушайте, — сказал он, — нехорошо как-то получается…
Положение бюро изменилось настолько, что эти слова не вызвали даже тени беспокойства. Три пары глаз посмотрели на него с беззаботным любопытством.
— Почему? — несколько удивился Каролек. — Мне кажется, что все вполне нормально.
— Как кому, — буркнул Януш огорчённо. — Я вёл себя как скотина. И не знаю, как теперь себя вести.
— Но ты же почти не был пьяным, — запротестовал Лесь прекраснодушно.
— Только чуть-чуть более, чем когда-либо, — засвидетельствовала Барбара. — То, что ты хотел танцевать полонез с директором объединения, так это ничего такого. Он протестовал лишь из-за робости.
— Я хотел танцевать с директором объединения? — оскорбился Януш. — Вы сошли с ума. Я ничего такого не припомню, и вообще не в этом дело.
— А в чем? — полюбопытствовал Каролек.
— Дело в Геньо…
По понятным причинам Геньо был личностью, не пользующейся особой популярностью в бюро. На лицах всех троих отразилось выражение недовольства.
— Что он снова нарисовал? — неохотно спросила Барбара.
— Снова Геньо? — скривился Каролек. — Сколько времени он будет путаться у нас под ногами?
Януш засмотрелся в пространство понурым взглядом.
— Вышло недоразумение, — сказал он после минутного молчания. — Я все видел и поэтому сегодня опоздал, потому что разглядывал снимки. Знаете, они совсем другие… Оказывается, что они вовсе не сдирали проект с итальянского, а выслали свой собственный. Вполне нормально, как порядочные люди.
Он умолк, а трое поражённых товарищей переваривали услышанную новость.
— А мы хотели утащить у них весь проект?! — выкрикнул потрясение Каролек.
— Как по морде дал, — коротко ответил Януш.
— Да, но ведь не стащили же, о чем тогда речь?
Януш внезапно отвернулся, в раздражении.
— А речь в том, что как я теперь буду выглядеть? Как скотина и свинья! Облаял человека ни за что ни про что, что мне теперь делать? Я ведь первый сказал вам об этом, да ещё вас и науськал, сделал из него тряпку, мерзавца и преступника!.. Должен же я его как-то реабилитировать? Должен! Так что, в газете сделать объявление? Или может быть, ему самому все рассказать, чтобы дал мне по челюсти? Так вот я и говорю вам, что не знаю, что делать!..
Три пары изумлённых глаз смотрели на него некоторое время, а затем на глазах у всех начало появляться понимание, а затем и тень заботы. Чувство артельной справедливости отозвалось громким голосом.
— Геньо самому не следует, вероятно, ничего делать, — неуверенно сказал Лесь. — Но что-то очевидно, следует все же сделать…
— Обидели человека, — вздохнула Барбара.
— Сам напросился, — с неудовольствием сказал Каролек. — Ведь он же показывал тебе те снимки? Так что, солгал тебе?
— Выходит, соврал, — ответил Януш. — Вообще-то говоря, у них была такая мысль немного поживиться из итальянского проекта, но это предложение сразу же отпало. Геньо сделал из меня болвана, что значит болван в сравнении со свиньёй!
