Впервые за неделю он проснулся не от прихода Анки. Ну и к черту ее, раз она такая дура. Из окна в комнату падали раздражающе яркие лучи света, лучше бы дождь пошел. Он сел на кровати, подтянул колени к себе, привалился спиной к ковру и мрачно сидел, пока в комнату не зашла бабушка.
— Иди завтракать.
— Нет.
— А это был не вопрос.
Гриша лег лицом к ковру и натянул одеяло на голову. Бабушка схватила одеяло за край и сдернула его, Гриша вцепился руками в кровать.
— Вставай, умывайся, быстро.
Он вцепился в кровать еще сильнее, но бабушка не стала пытаться его поднять, она просто вышла из комнаты, будто не сомневаясь в том, что он послушается. Гриша разозлился еще сильнее. Он продолжал лежать еще минут пять и думать, что делать дальше: сбежать и жить одному в лесу, найти колдунью, подружиться с ней и натравить ее на Анку и ребят, уговорить их сглазить, чтобы у них прыщи на заднице выскочили. Дальше лежать ему надоело, к тому же был риск, что бабушке придется повторять трижды, а она и дважды повторять не любила, и Гриша пошел завтракать, но с бабушкой демонстративно не разговаривал и даже не смотрел на нее.
Еще и волк куда-то запропастился. Волк не появлялся третий день, он и раньше уходил в лес, но обычно возвращался на следующее утро, максимум на второй день. С ним не могло ничего случиться, скорее, случиться могло с теми, кто встретит волка, но Грише было грустно без него, он хотел рассказать последние новости и погулять вдвоем. К тому же он не хотел встречаться с Киром без волка, не нравилось ему, как тот на него смотрел, не то чтобы он боялся, но все-таки.
Мальчик доел кашу, помыл тарелку и ложку, с грохотом положил их на сушилку, чтобы бабушка поняла наверняка, что он недоволен, и ушел. Деревня привычно пахла навозом, солнце грело даже слишком сильно. Чем заняться, было непонятно. Круто было бы искупаться в озере, но он боялся встретить там ребят. Точнее, не боялся, а не хотел. Он быстрым шагом дошел до конца улицы, у больницы не было машин, и он зашел внутрь — и чуть не задохнулся от тяжелого запаха духов, запаха тети. Посетителей не было, тетя сидела за столом и рассматривала пузырьки с лаками для ногтей.
— Чего такое, зайчик?
— Гулять иду.
— Ну давай, в лес идешь? Глубоко не заходи, в болота не лезь. А чего один, где Анка, где волчара твой, не вернулся еще?
— Не вернулся.
— Красный или коричневый? — спросила тетя, показав на шеренгу пузырьков. — Или мятный? Лето же, черт возьми, пусть будет мятный. Или нет, как-то несерьезно будет, если я буду с мятными ногтями, клиенты не поймут. Лучше коричневый.
Гриша сидел на стуле напротив и раскачивал ногой.
— Ты о чем-то поговорить хотел? — внимательно посмотрела на него тетя.
— Нет.
— А чего пришел?
— Просто.
Он и правда не понимал, зачем пришел.
— Ну ладно, — пожала плечами тетя. — Но, если захочешь поговорить, я всегда тебе рада, имей в виду.
— Я пойду, — ответил Гриша, встал, стул с грохотом опрокинулся. Что за день.
Он поднял стул, поставил его на место и вышел из больницы. После полумрака показалось, что на улице стало еще ярче, он поморщился.
— Погоди секунду! — крикнула вслед тетя и через минуту вернулась с пакетом, в котором лежало три овсяных печенья и пять конфет. — Возьми. И если захочешь поговорить, приходи.
Гриша пошел к лесу, на ходу разгрызая первое печенье. Он решил съесть два печенья, третье оставить для волка, а конфеты съесть, пока волк будет есть печенье. Волк не очень любил овсяное печенье, но очень любил, когда его чем-то угощали, всегда ел предложенное до последней крошки, а после вежливо облизывался. К тому же он, наверное, три дня питался одними зайцами и соскучился по нормальной еде.
Рядом с рекой, на скамейке в двадцати метрах от моста, сидели Кир и Назаровы. То есть они не на озере. Заметив Гришу, они встали со скамейки и пошли к мосту. Гриша замедлил шаг. Пацаны молчали. «Я не боюсь», — сказал себе Гриша, поднял голову и пошел к мосту, стараясь выглядеть так, будто он и правда не боится, но, приблизившись к пацанам, все-таки вздрогнул и на всякий случай свистнул и крикнул «Ко мне!», будто обращаясь к волку, который где-то здесь недалеко. Назаровы стали озираться по сторонам, а Кир только ухмыльнулся своей мерзкой ухмылочкой. Гриша вступил на мост и пошел, насвистывая и помахивая пакетом с печеньем, стараясь не ускоряться, но на середине моста не выдержал и все-таки пошел быстрее. Он не оборачивался, но спиной чувствовал взгляд Кира и его ухмылку.
