Он услышал, как дядя сказал бабушке: «Что это с ним?» — а бабушка пробурчала в ответ что-то неразборчивое. Танечка возилась с плюшевым кроликом в своем огороженном загончике в большой комнате. Увидев Гришу, она заулыбалась, заугукала и поползла к прутьям загончика. Гриша посмотрел на нее, и ему стало тошно, он прошел в свою комнату, лег на кровать и закутался в одеяло. Мысли скакали, наслаивались, бились одна о другую, пока он не провалился в сон.
Проснулся Гриша от того, что его лицо трогали. Он открыл глаза, увидел чудовище с коричневой шерстью и клыками, тянущее лапу с черными длинными когтями к его лицу, закричал и дернулся, оперся спиной о ковер и лягнул чудовище ногой, но то скрутило его и наклонилось так близко, что он зажмурился от ужаса и закричал.
— Да у тебя жар, — сказало чудовище голосом бабушки. — Тихо ты, чего вопишь. Грипп, что ли, подхватил? Ох, ну не было печали.
Следующие пять дней Гриша запомнил урывками. В его комнате попеременно появлялись тетя, бабушка, отец, мать, дядя и чудовища. Они трогали его, щипали, тыкали палкой. Тетя заставляла его сесть и, держа рукой за шею, вливала в него зеленую горькую жидкость — яд. Гриша бил рукой по стакану с ядом, стакан опрокидывался, и зеленый яд разливался по всей кровати. Гриша плакал. Чудовище принимало форму то тети, то бабушки, то матери. Один раз чудовище стало Гришей, он видел себя как в зеркале, но глаза его были очень злые. Гриша швырнул в Гришу подушкой.
— ...Болеет, — слышал он голос бабушки сквозь сон. — Не стоит к нему заходить, заразишься еще.
«Анка, — думал Гриша. — Не заходи сюда, не заходи, они убьют тебя. Убьют и съедят. Не заходи». Он открыл глаза, голоса Анки больше не было, на кровати сидела тетя, в руках у нее была миска.
— Поешь, легче станет, — сказала тетя и протянула вкусно пахнущую ложку, Гриша одним глотком проглотил содержимое. — Нравится? Сварила супчик из твоей Анки. Зря девчонка стала совать нос в наши дела.
Тетя наклонила миску, Гриша увидел, что в ней плавают куски мяса. Тетя захохотала, зачерпнула ложку и поднесла к его лицу: «Открывай ротик, летит самолетик». Гриша закричал.
Он проснулся ночью, в поселке было тихо. Скинул с одной ноги мокрое одеяло. Стало прохладнее, жар больше так не давил. Дверь была приоткрыта, и мальчик услышал, как в большой комнате разговаривают люди.
— Встретили, сказали, что знаем, зачем она приехала, и предложили отвезти к дочери. Она и села сразу, вопросов даже не задавала, — говорил голос отца. — Все как ты сказала, в девять ровно стояла там. А чего она на крышу остановки-то смотрела?
— Я ей сказала, что в девять голубка на крышу остановки сядет и укажет путь, — говорил голос тети.
— Вас видел кто? — спросил голос бабушки.
— Нет, не было там никого.
Гриша провалился в сон.
Комнату заливало солнечным светом, за окном лаяли собаки, с улицы доносились голоса. Простыни были мокрые, лежать неприятно, и очень хотелось пить. Гриша встал и пошел на кухню. Бабушка мешала что-то на сковородке, второй рукой прижимая к себе Танечку.
— «Бабушка», — говорила она, — скажи: «Ба-буш-ка».
— А!
— Ба-буш-ка!
— Ба!
— Правильно! Боже мой, ну ты просто гений, а не ребенок, — восхитилась бабушка и поцеловала Танечку в лобик. — Никогда не видела такого классного младенца. Какая же ты у нас сладкая.
— Гу! — обрадовалась Танечка, заметив Гришу.
Бабушка обернулась.
— О, еще один классный младенец к нам пришел. С кровати встал, я уже думала, ты забыл, как это делается. Гриш, как себя чувствуешь?
— Хорошо, — сказал он.
В лучах солнечного света бабушка была совсем не похожа на чудовище. Она подошла, потрогала лоб мальчика, погладила его по мокрой спине и прижала к себе. Танечка дотянулась ножкой до его головы и засмеялась.
— Жара нет, — сказала бабушка, — слава богу, ты нас так напугал, мы уже думали везти тебя в город, класть в больницу. Есть хочешь? Давай я тебе кашу сварю, а ты пока сходи в душ и переоденься во что-нибудь сухое и чистое.
— Можно спросить, — сказал Гриша, — а мы — лешие? Только скажи честно.
Бабушка снова потрогала его лоб.
— Странно, жара вроде нет, — сказала она.
— Скажи серьезно, — настаивал мальчик, — ну пожалуйста. Только честно.
— Если только честно, то я — лешачиха, тетка — колдунья, отец — водяной, а дядька — вампир. Он сейчас в хлеву кровь у соседской коровы пьет, хочешь — сходи, посмотри.
Гриша засмеялся. Он чувствовал себя хорошо, но бабушка все равно не разрешила ему выйти погулять, и он провел день в обществе Танечки и бабушки, а вечером вернулись с охоты отец и дядя Саша, пришла из больницы тетя, и все так радовались Грише и уделяли ему столько внимания, будто сто лет не видели. «Ну какие они чудовища, — думал Гриша, когда они с отцом сидели вечером на крыльце и смотрели на звезды, — никакие они не чудовища».
— Не думаю, что мы лешие, — сказал Гриша.
День был очень жаркий, ребята хотели пойти купаться, но бабушка Гришу не отпустила, и они сидели на крыльце его дома.
