Так вот, республика, конечно, в шоке была, только это и обсуждали. Нет, не сам пожар, а что из-за какого-то пожара такой переполох начался. У нас разное бывало: убийства, разбои, ограбления, поджоги, Сереге вон за год до этого дом спалили, потому что он отказался платить медвежьегорским, — думаете, расследовал это кто? Да ему бандиты эти автограф на груди вырезали, там расследовать нечего было, хватай, задерживай, сажай. Всем плевать было. А тут вообще дела не было: допились алкоголики и дом спалили. Но эти москвичи всю республику перерыли, на вертолетах над лесом летали, грибников каких-то несчастных хватали и допрашивали.
Я сначала думала, что все это — чтобы посадить московского богача, про дочерей которого говорили, что это они деревню подожгли, удивлялась только, почему до него нельзя как-то проще докопаться, без вертолетов. А потом узнала, что дело не в богаче — оказалось, один из погибших был братом эфэсбэшника какого-то, вот тот своих на уши и поднял. Журналистов еще понаехало... Было в этом что-то неправильное. То есть как: если поджог и правда был и деревню спалили те девчонки, конечно, надо было их найти и наказать по закону... Я за правосудие. Но что это за правосудие, когда важно не только, что кого-то убили, но еще и кого именно. Когда обычных людей убивают, над тайгой вертолеты не летают. А тут такую охоту устроили, будто Усама бен Ладен лично засел в карельских лесах, будто это не две девчонки, а банда террористов, мы шутили, что, если кто-то позвонит и скажет, что видел девчонок в Петрозаводске, на следующий день Москва ударит по Петрозаводску ядерной ракетой.
— Нашли их? — спросила Анка.
Гриша посмотрел в окно — начинало темнеть. История была очень интересной, но начинался вечер, побег уже точно не остался незамеченным, а к ответу, что произошло с Анной и где сейчас Тамара, они так и не приблизились.
— Нет, — ответила Софья. — Потом много раз говорили, что якобы видели их где-то, снова шум поднимался, снова мусолили эту историю, но в итоге их так и не нашли. Я думаю, не было в Шижне никаких девчонок. Отец их говорил, что они пропали за месяц до пожара или за два, не помню уже. Может, пошли купаться и утонули, может, заблудились в лесах, может, убил кто. Думаю, к моменту пожара их уже давно не было в живых.
Мы погуляли — ну, как погуляли: Лика практически не могла идти, и мы останавливались у каждого забора постоять отдохнуть. Зашли в магазинчик и полчаса трепались с толстой продавщицей, почти дочитавшей свой любовный роман; познакомились с дедом, жившим в доме на краю леса. Лика радовалась вниманию и чувствовала себя звездой. Мы посидели на скамейке, на куче бревен, на пне рядом с лесом, обошли Шижню вдоль и поперек. Погода наладилась, стало теплее, по небу плыли облака.
Когда мы замерзли и возвращались в дом, на улицу вывалилась пьяная Тамара.
— Ой, вторая сучка проснулась! — поприветствовала она нас.
Лика засмеялась.
— Что, простите? Это вы обо мне?
— О тебе, о тебе, шалавы московские приперлись в деревню и давай чужим мужикам глазки строить. Думаешь, я не видела, как ты на Леху смотрела? Думаешь, не видела? У вас в Москве своих мужиков мало? — Это было уже в мой адрес, наконец-то я выяснила, как зовут тельняшечного.
В доме за спиной Тамары заплакал ребенок, я посмотрела на темные окна, и меня передернуло от отвращения к этой вечно пьяной бабе.
— Вы бы шли за ребенком своим смотреть.
— Чего ты сказала?
— То самое. У вас ребенок плачет — вам плевать, вы нормальная, нет?
Лика взяла меня за руку и что-то прошептала, я выдернула руку и продолжила:
— Я бы таких баб, как вы, стерилизовала.
— Ты что сказала? Ты что?..
— Стерилизовала бы. Вырезала бы яичники, чтобы размножаться не могли.
— Э-э, не слушайте мою подругу, она просто устала, не понимает, что говорит, это она от усталости, — вставила Лика.
Тамара стояла посреди грязной дороги, раскачиваясь из стороны в сторону, и сверлила меня злобными маленькими глазами.
— Ты дрянь. Сука ты. Фашистка. Правильно Олег про тебя говорит, правильно. Мы, может, и пьем, но мы люди зато, люди, а ты — вряд ли. Я тебя насквозь вижу.
— Пойдем, Лик, чего с ней говорить, не соображает она, — сказала я, и мы похромали к дому.
Я чувствовала взгляд, уперевшийся мне в спину, и думала, не вернуться ли и не врезать по этой грязной заплывшей роже, но одна мысль о том, что придется дотронуться до нее, была неприятной.
— Вот это ты смелая, — сказала Лика, когда мы дошли до дома. — Что хочешь, то и говоришь. Завидую я тебе.
Дома Лика достала из глубокого кармана ватника бутылку водки, выпрошенную у продавщицы, и поставила под кровать. План был такой: дождаться вечера, вручить Олегу водку в благодарность за наше спасение, а когда он напьется и заснет, вытащить у него из кармана ключи от машины, уехать в город и связаться с отцом. До вечера Лика играла с Саньком, мгновенно влюбившимся в нее и разговорившимся, и что-то весело рассказывала продолжающему себя нахваливать Олегу. Я лежала на кровати, смотрела в потолок и считала часы, оставшиеся до побега.
